Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

Озимов бросил взгляд назад — на низко висящее солнце, что пылало, точно раскалённый горн, на чёрные, оплавленные кирпичи стены и обугленные купола храма, что рухнули под гнётом неведомого огня. Переступив через почерневшие кости, обглоданные зверьём, он побрёл к обрушенным бронзовым воротам, еле волоча непослушные ноги, что подгибались под тяжестью измождённого тела.

В голове настойчиво пульсировала мысль: как могла зима, ещё недавно сковывавшая землю льдом, в одночасье смениться этим адским зноем? Лето, будто вырвавшееся из преисподней, пожирало всё вокруг. Такого не бывает. Но сил разгадывать эту зловещую загадку не осталось. Лишь слабый огонёк надежды — найти людей — ещё теплился в груди, истерзанной жаром. Но где их искать в мёртвом Юрьеве? Когда Черномор уводил детей из павшего города, здесь оставались лишь две старухи, древние, как сама земля. Выстоять против зверей, что рвались за стены, они не могли и дня. А минула уже неделя, если не больше. Никого. Руслан пропадёт, если не найдёт выход.

— Ты не один, — прошелестел чужой голос, пробившись сквозь заложенные уши. — Ты не один…

— Кто здесь? — Руслан крутанулся так резко, что рухнул на сухую, растрескавшуюся землю. Иссохшая трава рассыпалась в прах под его весом, взметнувшись серым облаком. Но вокруг — лишь кости, чёрные и безмолвные. Страх сжал сердце ледяной хваткой.

— Отстаньте! — крикнул он, и слёзы, горячие, как кипяток, хлынули из глаз, тут же высыхая. Мало того, что бросили, так ещё и терзают! — Оставьте меня!

Лишь раскалённый ветер ударил в лицо, обжигая кожу. Зажмурившись, Руслан поднялся и, шатаясь, побрёл к бронзовым воротам.

— Ты не один, — шепнули за спиной мёртвые голоса, но он не обернулся. Надо вырваться из этой обители неупокоённых душ. — Мы скоро будем вместе…

— Заткнитесь! — бросил он через плечо, срывая голос в хрип. — Замолчите!

Но шептуны не стихали. Их слова, зловещие и холодные, отражались от обугленных стен, множились тысячным эхом и обрушивались на него лавиной.

— Ты… (Ты! Ты! Ты! Ты!) Наш… (Аш! Аш! Аш! Аш!) Ты… (Ты! Ты! Ты! Ты!) Будешь… (Удешь! Удешь! Дешь! Ешь!) С нами! (Ами! Ами! Ами! Ами…)

— Проклятье! Да замолчите же! — кричал он, зажимая уши руками, но голоса мёртвых просачивались сквозь пальцы, заполняя разум. Сил терпеть не осталось. Спотыкаясь, Руслан бросился к воротам, надеясь, что за ними кошмар рассеется. Но, миновав надвратную церковь, он замер. По спине и затылку поползли мурашки — липкие, леденящие, предвестники ужаса, что ждал впереди.

Озимов едва не врезался в толпу мальчиков, полукругом обступивших вход в Михайло-Архангельский монастырь. Все они казались одинаковыми, будто много лет назад некая женщина произвела на свет сотни — нет, тысячи близнецов! Худые, черноволосые, с одинаковыми лицами и горящими черными глазами, они неотрывно смотрели на Руслана и шептали:

— Ты не один! Ты не один! Скоро мы будем вместе! Ведь ты — один из нас…

В этот момент Руслан закричал от ужаса и отчаяния. А мальчики, словно по единому сигналу, двинулись к Озимову, протягивая руки, чтобы схватить его…

* * *

Снег не выпадал уже два месяца — с того самого дня, когда Сова наткнулась на мокрого и продрогшего Руслана у холодной стены Ростовского кремля. С тех пор ледяной северный ветер, не стихая ни на миг, вымораживал последние крохи тепла из квартир, домов, из всего, что ещё стояло на этой земле. Чтобы выжить, приходилось рыскать по окрестностям — обшаривать заброшенные дома и предприятия, покинутые два десятилетия назад, собирать обломки мебели, доски, всё, что могло гореть в подвале, где Макаренко устроила временное убежище. Она надеялась вытащить Руслана из цепких лап неуправляемой лихорадки, что терзала его с той роковой встречи.

Два месяца минуло с того дня в Ростове, а мальчик всё не приходил в себя. Лишь изредка он выныривал из забытья — хватал немного еды, чтобы тут же вновь провалиться в тяжёлый, липкий сон. В бреду метался, обливался потом, бормотал бессвязные слова. Сова не могла оставить его надолго — долг перед отцом ждал, но мальчишка приковал её к себе, словно невидимыми путами.

Как только стало ясно, что Озимов подхватил хворь, Софья отложила свои планы — операцию по уничтожению нефтяников пришлось заморозить. В пригороде Ярославля она отыскала подвал: заброшенный, но крепкий, с признаками заботы о нём. Хозяин давно исчез, а место оказалось пригодным для выживания. Пришлось изрядно попотеть, чтобы Руслан не угас в первые же дни. Теперь он медленно, мучительно выкарабкивался из того ледяного оцепенения, что оставило в его хрупком теле озеро Неро — спасение от хоря обернулось новой бедой.

Макаренко злилась на мальчишку — из-за него месть откладывалась, но бросить его на произвол судьбы не могла. Что-то в нём цепляло её взгляд: шрамы, что проступали на исхудавшем теле, словно следы чужой тайны. Что-то шептало ей, что его жизнь в Юрьеве-Польском — лишь обрывок большой лжи, которой кто-то окружил Руслана. Может, Лука и прав был, заставив её взять пацана с собой. Осталось только одолеть эту проклятую болезнь, что не поддавалась ни одному антибиотику, найденному в разграбленных аптеках или тайниках, которые открывались то тут, то там во время вылазок за дровами. Конечно, можно было списать всё на просроченные лекарства, но что за недуг тянется два месяца? Сова не знала ничего подобного. Даже воспаление лёгких, самое тяжёлое из знакомых ей зол, отпускало за месяц. А это… это было иное.

Она замерла, складывая обледенелые доски в вязанку, — тонкий шорох пробился сквозь завывания ветра. Кто-то был рядом. Лёгкий скрежет подошвы о бетонную пыль, в которую