Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов
— Я не вернусь в город, пока…
— Да не беси ты меня, Вит! Не беси! Включи уже свой разум! — Ю сверкнула глазами, и её взгляд был полон решимости. — Мы не в Ледяной город едем, а в Ярославль. Нет, я не рехнулась. Да, я еду с тобой! Кто, если не я, идиота такого, будет спасать, пока ты спасаешь своего брата?
— Двоих.
— Да-да, двоих, двоих! — Ю уже не скрывала раздражения, но её голос всё равно был полон заботы. — Садись, говорю. — В этот раз Вит не стал возражать, запрыгнул на снегоход с каким-то облегчением. — А то прямо так замуж хочется, что мочи нет! Сгоняем сейчас в Ярославль, схватим твоего нового братика за шкирку и притащим его сюда. Пусть спасает твоего старого братика. Ага…
Она завела снегоход, и мощный, лёгкий двухместный зверь рванул по Ярославскому тракту, оставляя за собой следы в заснеженной пустоте, мчась в самое сердце Ордена нефтяников.
Глава 15. Бабочка
Жар иссушал всё вокруг, словно дыхание раскалённой печи, от которого не было спасения. Но Руслан и не искал укрытия. Он лежал, распластавшись на огненной лавине, что пылала под ним, подобно реке расплавленного камня. Странно, но она не пожирала его тело — лишь терзала, обволакивая невыносимым зноем. А сверху нависал дракон. Огнедышащий, с пылающими глазами, он извергал струи пламени, стремясь расплавить мальчика, атакуя снова и снова. Если бы не этот зверь, то само Солнце, огромное, точно рухнувшее на пустыню и ставшее её частью, испепелило бы Руслана своим безжалостным светом.
Жажда сжигала изнутри. В пустыне не было ни капли воды, чтобы утолить её, — любая влага мгновенно испарялась с обожжённой кожи, оставляя лишь сухую, растрескавшуюся корку. Руслан с трудом разомкнул веки. Перед глазами возникла его собственная рука — багровая от жара, с тонкими, почти прозрачными волосками, торчащими, как от озноба, и редкими каплями пота, которые тут же таяли, исчезая в раскалённом воздухе. Вспухший, неповоротливый язык скользнул по губам — ощущение было таким, будто он провёл по ним грубой наждачной бумагой. Обезвоженная кожа отозвалась резкой, колющей болью.
Из груди вырвался хриплый стон. Сколько дней длилась эта пытка? Когда зима, ещё вчера сковывавшая землю, уступила место этому адскому лету? Солнце выжгло всё вокруг, словно атомный пожар, о котором шептались взрослые в его детстве. Неужели война снова обрушилась на истерзанную землю? И теперь атомные грибы, как хищные огненные големы, пожирают остатки жизни, уцелевшие за двадцать лет после катастрофы?
Но несмотря на этот ад, что иссушал тело до костей, Руслан жил. Он дышал — тяжело, прерывисто, ощущая каждой клеткой бушующий вокруг пожар. Он видел багровый мир сквозь пелену жара и думал. Может ли мёртвый чувствовать и размышлять? Или это лишь морок угасающего сознания, игра теней на грани небытия? Умирать не хотелось. Слишком сильно цеплялась за него жизнь. С очередным стоном он собрал остатки сил и оттолкнулся ладонями от раскалённой земли. Поднялся на колени, затем, пошатываясь, встал на ноги. Несколько мгновений он боролся с головокружением, балансируя на ослабевших конечностях, а потом сделал шаг. За ним другой. Третий. Каждый — как вызов пустыне, дракону и палящему небу.
Расплывающийся алый мираж перед глазами медленно сгустился, обретая чёткие очертания знакомой картины, будто вырванной из прошлого. В центре — Михайло-Архангельский монастырь, его древние стены, потемневшие от времени, а чуть дальше — двухэтажный корпус мужской семинарии и обитель главы Юрьева Панова. Вокруг — белые, точно высеченные из кости, четырёхметровые стены Юрьева-Польского, молчаливо взирающие глазницами-бойницами на пустоту. Что за чертовщина здесь творится?
Возмущение, горячее и едкое, вырвалось из груди Руслана яростным криком, разорвав тишину. Какого дьявола его снова затянуло в эту смертельную ловушку, из которой он и другие дети чудом выбрались благодаря Черномору? Кто посмел вернуть его сюда, в обитель, пропитанную смертью? Кто бросил посреди двора, заваленного обугленными костями тех, кто пал в последней схватке с тварями? Зачем? Зачем? Зачем?! И главное — кто?!
Неужели Сова? Не могла же она, такая правильная, добрая, справедливая, обречь его на это? Или могла? Что он вообще знал о Макаренко? Чем заслужила она его детское доверие? Тем, что помогла детям? Тем, что Черномор погиб? Или тем, как без раздумий бросилась убивать врагов, зная, что дети — на мушке? А может, она и не знала о пятидесяти малышах, когда замышляла свой план? Или не спасение их было целью, а нечто иное — тайное, известное только ей? Может, дети оказались лишь удобным поводом нанести удар по Черномору и Кизляку? Неужели её атака на Переславль-Залесский вовсе не ради них? Нет, не может быть! Михаил говорил, что она рассказала ему… Но правду ли? Не лгала ли?
Нет, не укладывалось это в голове! Но как тогда объяснить, что она притащила его в павший монастырь во Владимирской области и бросила среди обгоревших останков? Зачем Сова это сделала? Зачем?!
Всё странно. Всё зыбко и подозрительно. Мысли путались, точно в липком тумане. Что делать? Пытаться добраться до «Приюта»? Или всё уже потеряно? Остаться здесь, среди костей и теней, и сдаться смерти?
Никогда! Руслан не из тех, кто сдаётся. Он вырвется отсюда во что бы то ни стало. Вернётся в Переславль-Залесский или отыщет Макаренко и вытрясет из неё правду — что заставило её бросить его в этой глуши, среди неупокоённых душ защитников города, который когда-то был ему домом? Тени прошлого шептались вокруг, но он обязательно шагнёт вперёд — через страх, через сомнения, через смерть.
