Глубокий рейд. Новые - Борис Вячеславович Конофальский

Внезапность на их стороне, скорость на их стороне… Прапорщик очень хочет вылезти из воды и зарослей, прежде чем по ним начнут вести огонь.

А рогоз уже вот он, ближе, ближе, ближе… Теперь винты то и дело цепляют и взрывают грунт, но лодка идёт вперёд… Пора. Саблин крепко берётся за кресло пулемёта и упирается ногой, чтобы не упасть.

И вот оно… Шелест… Нос лодки врезается в растительную стену, подминая первые пучки рогоза, входит в неё на пару метров… Нос лодки окутан розовыми клубами грибной пыльцы, которая смешивается с чёрным роем разбуженной мошки, моторы глохнут… А Коля Кульков, не дожидаясь команды, делает шаг с лодки в самую жижу, в примятый лодкой рогоз, в ядовитые клубы пыльцы.

Ну, в общем-то, дело пошло.

Тяжёлая его броня продавливает и рогоз, и илистый грунт, Кульков уходит в жижу по пояс. И сразу начинает движение веред. Ему непросто, но моторы и приводы бронированного пехотного костюма, яростно повизгивая, вытягивают его противоминные ботинки из ила, и он, раздвигая рогоз стволом дробовика, начинает двигаться вперед, к берегу. Аким встаёт на нос лодки и ждёт: пусть Коля отойдёт хоть немного вперед. Первое правило пехотинцев: не собираться в кучу. А на нос уже взбирается Калмыков, он усаживается в кресло пулемёта, включает прицельную камеру, хотя она и не нужна, перед ней сплошная стена рогоза. Саблин же делает шаг вперед. Следующий шаг… Это уже серая вода среди мятых стеблей рогоза.

Медленно. Кульков идёт медленно, секунды… их просто не сосчитать, а Саблин, стоя на носу лодки, ждёт, когда противник начнёт вести огонь. И пока всё тихо…

«А может, и не начнёт… Может, тут нет никого?».

Это было бы нехорошо. Но он не успевает испугаться.

— Кодированная передача, источник — сто метров прямо перед нами, — докладывает Карасёв.

— Принято! — откликается прапорщик.

«Ну вот, они уже на Хулимсунт радируют. Значит, всё идёт по плану!».

А Кульков уже ушёл вперед метров на пять, и Аким решает, что и ему пора. Он делает шаг с лодки.

Конечно, ему двигаться легче, чем Николаю, тот протоптал ему «дорожку» в этой каше из липкой воды, ила и растений, поэтому он начинает нагонять товарища… И тут ему приходит первое напоминание о том, что на острове есть люди и они знают, где находятся казаки:

Та-та-та-та-та-та-та-та-та-та…

И стреляют вполне себе неплохо… Как раз вокруг него пули режут стебли рогоза…

«Ладно, это пока 'Т-20–10».

У него над водой торчит лишь кираса и шлем, винтовочной пуле они в большинстве случаев не по зубам. Но всё равно, Саблин вслед за Кульковым перетягивает свой щит вперед, теперь у него над краем щита торчит лишь макушка шлема, то место, где расположены фронтальные камеры.

Та-та-та-та-та… Та-та-та-та-та… Та-та…

Магазин у стрелка пуст. Но теперь пули ложились точнее; одна поднимает серый фонтан из грязной воды прямо в метре перед прапорщиком, а ещё одна глухо шлёпает… попадает в Николая.

— Коля! — сразу окликает того Саблин.

— В щит! — тут же откликался казак. Ему до суши осталось совсем немного, метра три, но там, как оказалось, и самые густые заросли рогоза, и самый вязкий ил.

Та-та-та-та-та… Та-та-та…

А стрелок сменил магазин… Теперь он бьёт почти прицельно… Аким слышит шлепки… Один, второй, третий… Всё летит в Кулькова. Хорошо, если в щит. Неужели стрелок видит Николая?.. А тот не отвечает — понятное дело, стрелять ему неудобно… Саблину и самому неудобно.

Та-та-та-та…

А одна из пуль, срубив рядом с Саблиным один стебель рогоза, звонко щёлкает… в металл…

«В лодку попал! В чужую!».

— Денис! — почти кричит прапорщик. — Ядрёный ёрш! Охолони его… — Саблин прекрасно понимает, что Денис не видит стрелка, но когда, пусть даже мимо, полетят двенадцатимиллиметровые пули, всякому захочется найти укрытие, у всякого бодрости поубавится.

«Не попадёт, так попугает».

— Есть, — откликается Калмыков…

Та-та-та-та-та… — снова тарахтит «тэшка» с берега. И тут же ей отвечает древний «Утёс» с лодки. Отвечает серьёзно, басовито, очень увесисто…

Пам-бам-бам-бам…. Тяжеленные пули буквально с треском пробиваются через рогоз, летят рядом и чуть выше Акима. И тут же ещё одна очередь… Пам-бам-бам-бам…

«Ох, не бережёт он патроны. Дуралей…. Одна ведь лента всего… Двойками бил бы…».

Но «тэшка» теперь не отвечает, замолчала, а Кульков уже выбирается из рогоза, он там, где вода доходит ему всего до колен. И Саблин прибавляет, чтобы поспеть за товарищем.

А Николай уже вышел из воды и докладывает:

— Пошёл направо, к дому.

— Коля, аккуратно там, — напутствует Саблин, он ничего не добавляет, но Кульков и так понимает, что это «аккуратно» прежде всего касается мин.

— Есть, — откликается он.

А прапорщик догоняет его, по проторенному пути идти явно легче. Он тоже выходит из воды. Он уже видит местность, заваленную пластиковым мусором, каким-то тряпьём. Он проходит несколько шагов и залегает, следит, как Кульков, прикрываясь щитом, уже идёт к приземистому, серому от лишайника зданию из бетона, окна которого закрыты стальными листами. Саблин снимает дробовик с предохранителя, просматривает местность, прикрывает товарища. Теперь он видит этот небольшой островок почти весь и может корректировать пулемётный огонь. И как раз тут из-за угла следующего здания выглядывает человек; он вскидывает винтовку… Но Аким нажимает курок первым, при этом с удовлетворением замечая:

— Один без брони.

Бах-х…

Стальная картечь хлёстко щелкает об угол, выбивая из старого бетона крошку, с жужжанием рикошетит в разные стороны. Человек, так и не произведя выстрела, прячется за угол. Испугался… Оно и понятно. А прапорщик не торопясь дёргает затвор, загоняя новый патрон в ствол, целится и стреляет ещё раз туда же, в тот же угол дома. Для острастки, чтобы больше не было у бандитов желания выглядывать из-за него. А Николай наконец добрался до здания, присел там у стены на колено и доложил:

— У них один — всё.

—