Ножны для меча - Павел Андреевич Кузнецов

Я инстинктивно активировал электронный замок на двери. Сделал пару шагов по небольшой комнатке. Рыжая никак не реагировала на моё самоуправство. Напротив, отложила свой «инструмент» красотоделания и поднялась навстречу. На этот раз её глазки с нескрываемым любопытством осматривали меня с головы до ног. И, похоже, дама осталась довольна увиденным.

— Ну что вы, господин Гондо! Я нисколечко не сержусь. Напротив, рада нашему очному знакомству. Вы не представляете, как застенчивы порой бывают иные поклонники! А между тем совершенно напрасно: я не кусаюсь.

— Я это сразу понял, Фани.

— Неужели? И кто же вас надоумил?

— Вы слишком отдаётесь танцу, чтобы оказаться спесивой законченной стервой, как иные певички. Я знаю: люди, живущие своим делом, обычно открыты к общению.

Пока говорил, я продолжал идти навстречу артистке, и на последних словах протянул ей букет. Фани без вопросов приняла подношение, а дальше, точно маленькая девочка, уткнулась в цветы лицом. С видимым удовольствием вдохнула одуряющий аромат. Я сразу узнал этот жест: как до того на голограмме — один в один!

— Какие красивые! Это теперь мои любимые, — на меня смотрели совершенно серьёзные женские глаза, абсолютно открытые и какие-то особенно доверчивые.

— Они очень идут к вашим волосам, — признался я, резко меняя тему. — Разрешите поцеловать вашу ручку?

— А почему не ножку? — иронично вздёрнула бровки оторва, демонстрируя, что отнюдь не так проста, как хотела казаться минутой ранее.

— Боюсь, такой просьбы вы тем более не поймёте, — с видимой грустью заметил я. — Мы с вами пока что недостаточно близки для этого.

Спорить Фани не стала, вместо этого молча протянула свою ладонь, сопроводив этот жест заинтересованным взглядом. Я поймал её руку своей рукой и бережно поднёс к губам — ни на минуту не спуская взгляда с колдовских глаз танцовщицы. Только сейчас осознал, что они не просто синие — а какие-то даже сиреневые.

Мягкий поцелуй отозвался в игривом взгляде отсветом довольства. Девочке моя нежность пришлась по вкусу. Впрочем, я не спешил отпускать ладонь, и ещё с минуту медленно покрывал её поцелуями.

— Ну и какая я интересней? — огорошила вдруг дама, стоило мне выпустить её руку.

— Простите?

— Какая я интересней — на сцене или в жизни?

— Разве это возможно сравнивать? Ведь и там и там — это по-прежнему вы.

— Интересный взгляд… — протянула рыжая, натурально задумавшись.

— Более того, подобную пластику не скроешь. Она проступает в каждом движении — что на сцене, что в жизни.

— Вы в этом разбираетесь? Хотя… походка у вас… очень даже. Такая… кошачья! Тоже танцуете?

— В каком-то смысле. С семи лет занимаюсь боевыми искусствами.

— Ну… с танцем это не сравнить. Все боевики какие-то дёрганые… — видно было, девочка не сильно одобряет науку человекоубийства.

— Только те, кто не видит в бое эстетики и философии. Иначе он становится похож на танец, и у него появляется весьма тонкая философия… Которой даже живут некоторые народы в Галактике.

— Какие например?

— Ну… на моей малой родине некоторые малые народы — сейчас. А когда-то и среди пары больших народов это увлечение имело характер культа. Не все ему следовали, но очень многие. А ещё… Республика НОЧ.

— «Белая плесень»? Да ладно! — натурально изумилась женщина.

— Вспомните их когти. Такой девайс не мог возникнуть спонтанно. Это часть культуры боя.

— А вы, как погляжу, знаток… — протянула Фани. — Но танцевать не умеете?..

— Почему же сразу не умею, — почти по-настоящему оскорбился в ответ. — Привычка к разным бойцовским движениям тренирует мышечную память. Я быстро учусь… Особенно если вы, как непревзойдённый мастер, согласитесь выступить моей наставницей.

— Это приглашение на свидание? — дама показно нахмурилась. Но я хорошо видел, что ей невероятно интересен наш разговор. Вряд ли её прошлые визитёры пускались в философию человеческого тела — только не в философию.

— А что если я скажу «да»?

— Тогда я… пожалуй… соглашусь. Но на моих условиях!.. Так! — собеседница будто только сейчас очнулась ото сна — или какого-то ещё наваждения. — Номер давно закончился, мне нужно переодеться. Поможешь?

— Мне вый… — до меня далеко не сразу дошёл смысл её последней фразы, и я уже начал предлагать свои варианты, но потом осёкся на полуслове. — Разумеется!

Моя оговорка порядком позабавила рыжую. Похоже, ей нравилось ставить парней в тупик. Возьмём на заметку. Фани меж тем принялась разоблачаться, и делала это совершенно буднично, будто рядом и не было визитёра противоположного пола. А ведь она не стриптизёршей в баре подвязалась! Но эта провокаторша и не думала останавливаться на полдороги. Сценическое платье снималось через голову, но она и тут придумала, чем удивить. Вот Фани поднимает руки вверх. Вот совершает несколько вращательных движений бёдрами. Потом грудь. Наконец ткань полностью соскальзывает к её ногам, подставляя моему взгляду шелковистую кожу спины с изящными бугорками мышц. Почти невинное зрелище… если бы эта бестия не стояла лицом к огромному ростовому зеркалу, которое и не думало скрывать что-либо.

Нет, я не впал в ступор, хотя и с некоторой завороженностью во взоре наблюдал за священнодействием разоблачающейся танцовщицы. Да и кто бы на моём месте не засмотрелся⁈ Ведь настоящая красавица, ещё и в каждом движении таится невероятная грация! Должно быть, именно так представляли сказочных принцесс в моём мире… А ведь Фани ещё и танцевала сейчас для меня, и этот её танец был отнюдь не невинен. Да, он не дышал излишней активностью, переходящей в агрессию, но это был именно танец соблазнения, который в исполнении подобной мастерицы приобретал поистине гипнотическое воздействие.

Сбросив платьице, Фани принялась обмываться гигиеническим полотенцем. Прошлась по шее, плечикам, по груди. Надолго задержалась на внутренней стороне бедра, украдкой поглядывая на меня через зеркало. Ловила реакцию. И я реагировал! Не мог не реагировать! Уж больно хороша чертовка! И ладно бы просто красива, но её волосы словно лучились в искусственном свете. Лучились рыжиной. Любую другую на её месте я смог бы «переварить» не поддавшись очарованию — чёрную, белую, пепельную, — но только не рыжую!

Артистка прищурилась. Ей нравился произведённый эффект. И чтобы добить меня окончательно, она промурчала медовым голоском:

— Протри мне спинку, пожалуйста.

Не знаю, как смог прогнать наваждение. Не иначе, сказался обширный опыт подобной чувственной битвы с валькириями. Когда я отмер и принял у неё полотенце, девочка показалась даже немного разочарованной — рассчитывала ещё подурачиться. Не вышло. Но и так получилось сильно. Я же ещё добавил ей острых ощущений, принявшись растирать ладное тельце, и действовал при этом не столько нежно, сколько функционально. Гладил, надавливал, прижимал — одним словом,