За точкой невозврата - Александр Борисович Михайловский

бы поддержка извне со стороны силы неодолимой мощи и неоспоримой авторитетности. К октябрю семнадцатого года Николай Романов дискредитировал саму идею монархии надолго, если не навсегда, а Временное правительство таким же образом сверху донизу опорочило буржуазный либерализм. Народный вопль: «Так дальше жить нельзя!» – и тут товарищ Ленин с трибуны Съезда Советов предлагает «снести это гадюшник к чертовой матери, по методу товарища Геракла. До основанья, а затем…». И народ, которому существующая действительность обрыдла по самое горло, орет: «Да, да, мы хотим этого сегодня, мы хотим этого сейчас!», имея в виду в основном передел помещичьей земли. И начинается праздник непослушания, от которого по факту Советская Республика отошла только к лету девятнадцатого года, когда Буденный под Воронежем в капусту изрубил белые корпуса Мамонтова и Шкуро, и стало ясно, что белые, несмотря на всю поддержку Антанты, Гражданскую войну проигрывают. Скажите, товарищ Сталин, у вас хватило бы авторитета и влияния тогда, накануне октябрьских событий, подойти к Владимиру Ильичу и, взяв его за локоток, сказать: «Товарищ Ленин, тут требуется идти другим путем»?

– Нет, – отрицательно покачал головой Верховный, набивая трубку табаком из раскрошенной папиросы «Герцеговина Флор», – накануне октябрьских событий у товарища Сталина такого авторитета не было. В Исполнительное Бюро, занимавшееся подготовкой вооруженного восстания, помимо товарища Ленина, входили товарищи Сталин, Троцкий и Свердлов. Та политика, которую Советская власть проводила в первые полгода своего существования являлась результирующей деятельности этих четырех товарищей, при том, что товарищ Ленин чаще всего блокировался не с товарищем Сталиным, а с его оппонентами. Так что забудем о семнадцатом годе и совершенных тогда ошибках. Сейчас необходимо сосредоточиться на том, чтобы не повторить тех глупостей и пошлостей, которые мы совершили в вашей истории после сорок второго года, и постараться не наделать на ровном месте новой дури, перегнув палку в другую сторону. Если бы вы, товарищ Иванов, пытались бы нам что-то навязывать или на чем-то заострять наше внимание, то мы бы восприняли эту деятельность с крайним недоверием и даже враждебностью.

Чиркнув спичкой, Верховный Главнокомандующий сделал первую затяжку, после чего продолжил:

– Но вы так не делали, а просто раскрыли перед нами все карты и предоставили возможность учиться на примере своей истории, заглянув сразу на много лет вперед. Мол, решайте сами, товарищ Сталин, затевать ли вам свою Перестройку, или завинтить до упора гайки с надеждой, что кривая вывезет не в ваш девяносто первый год, а куда-нибудь еще. Строя первое в мире государство рабочих и крестьян, мы понимали, что можем ошибаться, ведь до нас никто не делал подобного. Но кто же мог догадываться, что фундаментальные ошибки допустили еще основатели марксистского учения, и вся наша наука – это вовсе не наука, а камлание перед идолами Маркса, Энгельса и Ленина? С каким лицом мы должны сказать это своим товарищам по партии и всему остальному народу: «Мы строили, строили, наконец построили – а теперь пришло время ломать и строить заново»? Я понимаю своих преемников, которые поняли, что Советский Союз несет куда-то не туда, ужаснулись, но ничего делать не стали, потому что делать что-то было просто страшно. Мы не о Никитке, тот был просто позер и дурак, и мы уверены, что он до самого своего конца так и не понял, что натворил. Мы о товарище Брежневе, Дорогом Леониде Ильиче, который, ничего не трогая руками, старался оттянуть крах системы по возможности на как можно более долгое время, а люди за это обозвали его творцом Застоя. А потом пришел еще один инициативный дурак, мосье Горбачев, и, потакая созревшим окраинным элитам, формально повторяя рецепт НЭПа, развалил великую страну за несколько лет. И теперь нам надо набраться мужества, чтобы за оставшиеся нам десять лет перестроить Советский Союз таким образом, чтобы после нас он простоял не до девяносто первого года, а целую вечность.

– А почему именно за десять лет, товарищ Сталин? – спросил Сергей Иванов. – Если бросите курить, то живите хоть сто двадцать лет, как это принято у вас на Кавказе. Насколько я помню, у вас было три инсульта, и все три как раз от курения. Здоровье политика, знаете ли, это тоже его оружие.

– Ах, вы об этом, – сказал Сталин, откладывая в пепельницу погасшую трубку, – ваш президент Путин старше нас на три года, а выглядит как кавказский пятидесятилетний юноша. Мы знаем, что он не пьет, не курит, играет в хоккей и катается на горных лыжах, занимается борьбой дзюдо, и в то же время страна у него не нищает, не разваливается, а вполне адекватно отвечает на вызовы времени и недружественных соседей. Наверное, сейчас, когда самое тяжелое время уже позади, и нам тоже стоит подумать о своем здоровье. Курить товарищ Сталин бросит обязательно, силы воли у него на это хватит, ну а об остальном мы еще подумаем. Правда, с голым торсом на зависть Черчиллям и Рузвельтам мы позировать не будем, и в хоккей напоказ всем играть тоже не надо… В общем, тут есть над чем работать. На этом, товарищ Иванов, мы хотели бы закончить наш разговор и в одиночестве поразмыслить над всем сказанным.

Когда Посол Российской Федерации ушел, Верховный Главнокомандующий включил стоящий на столе компьютер, извлек из ящика картонные папки с надписями «проблема 1953» и «проблема 1991» и погрузился в работу. Возникло у него в последнее время такое ощущение, что две эти проблемы существуют в какой-то мере параллельно. Можно успешно решить все вопросы передачи власти, но недоглядеть чего-нибудь в теории, в результате чего или СССР или советская власть, или они оба вместе, рухнут если не в девяносто первом, то в две тысячи двадцатом году. Он этого, конечно не увидит, как не увидел гибели дела всей своей жизни в другом мире, товарищу Сталину от этого не легче.

Во время работы он время от времени поглядывал на лежащую в пепельнице трубку, но принципиально не убирал ее из виду. Сделать так означало бы признать над собой власть этого предмета, а значит, и недостаток силы воли, которую вождь полагал железной. Он уберет этот предмет со стола только тогда, когда при взгляде на него перестанет испытывать желание немедленно набить его табаком и закурить. Вопросы противостояния соблазна и аскезы могут решаться только таким путем, а иначе это не преодоление недостатков, а самообман и издевательство над собой. Победу можно одержать только в противостоянии, а не путем уклонения от схватки, и это касается не только личных вопросов, но