Печать зла - Виталий Юрьевич Чальцев

закреплён. Я снова плюнула на дымящиеся останки и проговорила в слух для не существующих зрителей: — Ничтожная, глупая баба- один, злобный, старый хрен- ноль. И с силой пнула его сломанной конечностью, совсем про неё позабыв. Звёздочки посыпались из глаз, и я с криком завалилась на поверженного противника. Пора было отсюда убираться, пока ещё кто-нибудь не пришёл, и я решила, что надо хотя бы ползком, но уходить. Но тут же наклюнулся вариант поинтереснее. Рядом валялась трость этого упыря. Я схватила её и медленно поднялась. Наверное, с тем своим старым телом я бы даже шевельнуться не смогла от боли, но теперь я была как-то морально сильнее, и поэтому мне удалось кое-как доковылять до, спасибо тебе боженька, автоматических дверей. И вот, когда уже до спасительного выхода оставался метр, к магазину приблизились покупатели. Я резко развернулась и поковыляла назад, потом поняла, что прятаться вообще не вариант. Что же тогда делать? О, тележка, я перевалилась через ручку телеги и, отталкиваясь тростью, кое-как покатилась между рядами. И вот когда я свернула к тем воротам, из которых обычно появлялись продавцы, сзади послышался вопль ужаса, и пришлось ускоряться. Потом сзади, кроме воплей, добавилось какое-то бормотание и звук падения тела. Дальше я не слушала, а просто потянула за какой- то пластиковый шнурок, и рольставни поехали вверх. Я оттолкнулась в своей импровизированной инвалидной коляске и въехала в обширный склад. Фарт был на моей стороне, ибо впереди виднелись ещё одни ворота в такой же рольставней. Я быстро подгребла к ним и дёрнула шнурок. Путь был свободен, вот только ни лестницы, ничего другого там не было, а высота до земли была больше метра. Я наклонилась вперёд в надежде увидеть там хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. Тележка со скрежетом накренилась, и я выпала на улицу, впечатавшись лицом в асфальт. Наконец-то я потеряла сознание. Не знаю, сколько я там провалялась, но очнулась от того, что кто-то с мощным перегаром тряс меня за плечи. «Людка, Людка», — услышала я сквозь возвращающееся сознание. «Людка, утро, а ты так напилась. Давай вставай уже».

Я открыла один глаз, так как второй заплыл нафиг. Перед лицом был тот самый алкаш, который с утра покупал портвейн.

— Мужик, ты охерел, какая я тебе Людка, — я попыталась оттолкнуть новоявленного ухажера, но тот обиделся и врезал мне звонкую пощёчину, от чего в голове что-то взорвалось. Я со всей дури нырнула головой вперёд в ненавистную рожу алкаша, отомстив за себя, а потом и второй раз, добавив ему ещё и за Людку. Мужик забулькал кровавыми соплями и завалился набок, вопя от обиды и, наверное, боли тоже. А я, кое-как нащупав свой новый костыль, поднялась и поковыляла в так удачно расположенный неподалёку от задней стенки магазина лесок. Послышались полицейские серены. «Вот этого мне точно не было нужно». И я, дико хромая и несколько раз нехило навернувшись, добралась до густого подлеска и прыгнула туда рыбкой, но в полёте приложилась ногой об какое-то дерево и снова вырубилась … Видимо день всё-таки был не мой. Очнулась я, судя по темноте вокруг, только ночью. Глаза открылись оба, это уже радовало, а вот нога даже на ощупь явно была не в порядке, сильно опухшая и с комьями прилипшей грязи. Я попыталась встать. Боль в ноге была, но уже не такая сногсшибательная, хоть и не менее чувствительная. Лицо тоже болело, да и рука, а ещё отчаянно хотелось жрать. В общем, подняв костыль, я похромала домой. Слава богу, мне встречалось очень мало народу, да и никому не было дела до грязной бомжихи с костылём. И такая бесчувственность людей к чужому горю не могла не радовать. С трудом поднявшись к лифту, я заехала на свой девятый этаж и наконец-то вошла в квартиру. Альфик с радостным мяуконьем выбежал мне на встречу. Я закрыла дверь и включила свет, кот резко дал по тормозам и с дикими воплями скрылся где-то в зале, а я направилась в ванную, дабы у бедного животного не случился инфаркт от моего вида. Упав в душевую, я снова поливала своё тело струйками воды, подвывая от боли. Потом посмотрела на свою ногу, представляющую из себя синее месиво, и снова завыла. Кости явно срастались и при том быстро, но от этого не становилось легче. В больницу мне теперь точно нельзя, посадят сто процентов, а вот подруженька может выручить. Я набрала Маринке и попросила прийти, посетив перед этим аптеку, чтобы купить обезболивающих, да по мощней. Маринка прибежала через час и, увидев меня, побледнела. Я поспешила её успокоить и, видя, что утешальщик я так себе, затащила её в квартиру. Потом усадила её перед собой и, вспомнив предостережение мерзкого ублюдка, стараясь не смотреть в глаза подруги, начала свой рассказ, упуская кровавые детали, а рассказав с момента про алкаша. Вроде бы мне поверили, но скорую помощь всё-таки посоветовали. Я всё-таки подняла свои глаза на подругу и, увидев полные искренней боли глаза подруги, проговорила:

— Нельзя мне в больницу, подруга. По- хорошему и к тебе приближаться нельзя, но больше мне не к кому обратиться, постарайся понять.

И тут я увидела нечто. Это было не что-то материальное, я увидела настрой подруги, её боль, её переживание за меня. Я попробовала влиться в её настроение, и это получилось само собой, как-то естественно, как будто я делала это тысячу раз. Сильно влиять не получилось, но мне удалось как бы погладить её по струнам души, успокаивая и умиротворяя её сознание. Так вот, что значит новая сил. Интересно, а почему так получилось с Артёмкой, надо будет разобраться. Марина успокоилась и даже чересчур. Я мысленно немного послала ей радости, и тонкая улыбка промелькнула на её губах. Я хлопнула в ладоши, и подруга вздрогнула и расхохоталась:

— Итак, давай тебя обезболим.

Марина решительно распаковала шприц, отломила от бутылька с лекарством верхушку и, не переставая улыбаться, вогнала мне шприц в подставленную задницу.

— Ого, какой синяк, — сказала Марина и потыкала пальцем в многострадальное полупопие. — Это тебя так бомжара пнул, — поинтересовалась Маринка, продолжая тыкать пальцем в болящую задницу.

— Вообще-то, Ай, Марин, — не выдержала я. Марина отвлеклась от созерцание моей пнутой жопки и снова стала серьёзно.

— Прости, подруга, — сказала она и всадила мне второй укол. Я взвизгнула, а Маринка нравоучительно прокомментировала:

— Это тебе от воспаления антибиотик, а то не дай бог заражение от грязного сандаля по всей жопе начнётся.

— Спасибо, подруга- сказала я, натягивая штаны. —