За точкой невозврата - Александр Борисович Михайловский

пошедших на службу к самым злобным нашим врагам. Тут и страх не страх, и ужас не ужас, лишь бы найти гадов и покарать со всей пролетарской решительностью…

– А вот это свойство делать выбор, преодолевая страх – есть признак настоящего советского человека, – назидательно произнес я. – Год назад, сражаясь за то, чтобы германский зверь отступил и сел на зад, не худших мы спасали от гибели в бессмысленных окружениях, а лучших. И бойцы с командирами нашей бригады тому доказательство. Учтите это, товарищ Бородухин, в своих проповедях, то есть политбеседах.

– Я учту это ваше замечание, товарищ Погорелов, – сказал наш комиссар, – тем более что оно полностью согласуется с моими собственными наблюдениями.

Вот так, без особых спецэффектов и эмоциональных выхлестов, началась наша подготовка к возврату на войну в двадцать первый век. Долг, как говорят у нас в русском народе, платежом красен.

Часть 28

Момент истины

12 сентября 1942 года, 22:15. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;

Председатель Путивльского горисполкома Сидор Артемьевич Ковпак;

Председатель Путивльского райсовета Осоавиахима Семен Васильевич Руднев;

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.

Так уж получилось, что в мире Врат сорок первого – сорок второго годов Сидор Ковпак и Семен Руднев не смогли реализовать себя как гениальные партизанские командиры. Подготовка к партизанской деятельности была в самом разгаре, но тут за двести километров к северу открылись Врата – и на этом и германское наступление на Левобережную Украину закончилось, так и не начавшись. Тогда товарищу Ковпаку пришлось вернуться к своим обязанностям председателя горисполкома славного города Путивля, где, по довоенной переписи населения, проживало целых семь тысяч душ с гаком. Предгорисполкома – это такая собачья должность, которая подразумевает, что человек отвечает за все, что можно и что не можно, и при этом имеет множество начальников, не отвечающих ни за что, из райкома партии, горотдела НКВД и из числа всяких залетных проверяющих по разным линиям.

В нашей истории перед самой немецкой оккупацией Ковпака чуть было не арестовали и не расстреляли за то, что тот «неправильно» готовился к партизанской войне, так что будущему народному вожаку пришлось несколько дней скрываться от слишком бдительных любителей искать врагов народа там, где их нет. И в то же время райком партии и отдел НКВД провалили порученное дело и после прихода немцев боеспособными оказались только «исполкомовский» отряд Ковпака и «осоавиахимовский» отряд Руднева, а два других так и не возникли. При этом партийное и нквдшное начальство, которое должно было остаться в районе и возглавить сопротивление оккупантам, после первой же бомбежки большей частью ринулось на восток, а оставшиеся покинули город вместе с уходящими частями Красной Армии. Так Ковпак и Руднев остались в Путивльском районе с вермахтом один на один, без руководства партийных органов и ценных указаний из Москвы, при сорока бойцах, больше половины которых составляли выходящие из окружения военнослужащие РККА. Понимая ущербность существования партизан в отрыве от Большой Земли, Ковпак даже посылал своего разведчика через фронт с целью установить контакт с органами госбезопасности УССР, но эта идея не заинтересовала наркома Сергиенко и его зама Строкача (тогдашних набольших людей по этой части), и человек Ковпака вернулся ни с чем.

Сталин, как человек, который ничего не забывает и не упускает, взял Ковпака, в числе других прочих, на заметку, как человека, в его мире нереализовавшегося, но в то же время дельного, который еще пригодится советской власти. Мол, предгорисполкома – тоже важный пост, но в любой момент этот человек может потребоваться для свершения других, крайне важных дел. Попутно расследовались злоключения отряда Ковпака в другой истории, выявлялись и наказывались виновные и причастные. Кому-то старшие товарищи, придравшись к мелочам, делали замечание с понижением в должности, кого-то посылали рядовым бойцом на фронт, а кто-то и вовсе оказывался в штрафных частях, и отнюдь не в качестве политработника или особиста, а как переменный состав, коему следует искупать свою вину кровью. За год эта публика как-то рассосалась в пространстве, при том, что расследования проводились без особой спешки не только в отношении, лиц вредивших Ковпаку, но и вообще «по всем вновь открывшимся обстоятельствам». Жить в Советском Союзе, несмотря на войну, стало легче, жить стало веселее.

И вот пришло время, когда о Ковпаке вспомнили и пригласили в Кремль, да не одного, а вместе с Семеном Рудневым. В этом мире, где им не довелось вдвоем партизанить, знакомство у них было шапочным, и поэтому оба удивились, оказавшись в сталинском кабинете по одному и тому же делу. Сталин заметил это удивление и усмехнулся в седеющие усы. Такую невинную комедию положений он любил.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал Верховный, – у нас с товарищем Ивановым к вам общее дело. И не удивляйтесь: мы работаем товарищем Ивановым иногда, а Сергей Борисович – всегда. Такая уж у него работа – быть послом Российской Федерации из начала двадцать первого века в нашем Советском Союзе.

Ковпак и Руднев воззрились на улыбающегося Сергея Иванова. Страшных сказок про «марсиан» по Советскому Союзу, в отличие от Германии, не ходило. В конце августа сорок первого, когда, казалось, уже все пропало, вдруг наступает неожиданный перелом. Но надо признать, что глубоко провинциальный и тыловой Путивль лежал в стороне от мест дислокации и районов действия Экспедиционных сил, так что очевидцы боевой славы выходцев из будущего забирались в те места только случайно. Например, приезжает на побывку боец, раненый в кровавом рубилове Смоленского сражения, садится на завалинку и рассказывает землякам разные небылицы в стиле древнерусских былин. Речь его о том, как летели от вермахта клочки по закоулочкам, как горела германская сталь, и как белокурые бестии, еще совсем недавно такие горделивые, пали в бездну отчаяния, а потом победители с закрытыми масками лицами гнали их бесчисленные серые отары в советский плен.

Зная, что германец – вояка серьезный, хочешь верь в такие истории, хочешь не верь. Но фронт гнется, трещит и отодвигается на запад, а стремительные удары Красной Армии рубят вермахт на куски. Газеты полнятся победными статьями о разгроме вражеских группировок и пленении генералов. Смертельно раненый нацистский зверь отступает, пытаясь зализать раны, его догоняют и бьют смертным боем. И Ковпак, и Руднев знают, что Красная Армия так не умеет, по крайней мере, не умела прежде, еще совсем недавно. Так может быть, и в самом деле в двухстах километрах севернее Путивля раскрылись черные Врата, и из них Советскому Союзу пришла нежданная помощь от потомков? Они отразили первый, самый