Системный разведчик. Адаптация. Том 3 - Валерий Юрич
Тень ударила сбоку. Без рева, без предупреждения, молча, как сама смерть. Ее челюсти сомкнулись на запястье руки, державшей инжектор. Хруст сервоприводов кибра, треск полимерных пластин, короткий крик, и оружие выпало. Стрелок попытался развернуться, ударить свободной рукой, но Тень уже тащила его в сторону, мотая головой, ломая и выкручивая руку, неестественно сгибая ее в новом суставе, которого у человека по всем законам анатомии просто быть не должно.
Я добежал до них за три секунды. Тесак Матвеича докончил то, что начала волчица, сражавшаяся за своего вожака. Одним ударом. Точно в шейный стык.
Десять.
Тишина.
Не абсолютная. Абсолютной тишины на войне не бывает. Где-то далеко, на горе, все еще бухали редкие разрывы — штурм Орлиного гнезда заканчивался без нас. Ветер шевелил верхушки кедров. Какая-то смелая утренняя пташка вновь завела свою трель, решив, что самое страшное уже позади.
Может, для нее и правда позади.
Я стоял посреди кровавого побоища, тяжело дыша. Окровавленный тесак в правой руке стал внезапно тяжелым, почти неподъемным. Левая ладонь пустая, выжженная. Казалось, Жало забрало все, что было в ней живого. Маскировка Хамуса слетела, словно тяжелый и уже ненужный плащ. Ноги гудели. В ушах стоял тонкий, назойливый звон — отголосок инжекторного визга.
Четыре минуты. Весь бой. От первого прыжка до последнего удара тесаком всего четыре минуты.
А мне на миг показалось, что прошло не меньше часа.
— Все цели нейтрализованы, — деловито произнесла Майя. Голос ровный, протокольный. Потом добавила уже тише, по-человечески: — Хорошая работа, Аид.
Я не ответил. Потому что уже мчался к Снегу.
Он лежал на боку у подножия кедра, об который только что забил до смерти гранатометчика. Бок вздымался тяжело, неровно. Левое плечо с раной от инжектора выглядело скверно: идеально круглое отверстие с обугленными краями, из которого продолжала сочиться дымчатая субстанция. Жизненная энергия, утекающая тонкой струйкой.
Завидев меня, Снег поднял голову. Желтые, яркие глаза преданно уставились на меня.
Я опустился рядом с ним и приложил руку к часто вздымающемуся боку.
— Майя. Диагностика. Быстро.
— Уже провожу. Физическое повреждение мышечной ткани и подлопаточной кости. Серьезное, но не смертельное. Основная проблема энергетическая. Резонансный снаряд вызвал локальную деградацию зэн-поля. Регенерация на поврежденном участке работает на тридцать процентов от нормы. Это не смертельно, но процесс восстановления займет часы.
Я с облегчением выдохнул, даже не осознав, что слишком надолго задержал дыхание.
— Снег, — я положил ладонь ему на загривок. Шерсть была влажной от росы, крови и пота. Он ткнулся холодным носом мне в запястье. — Все будет хорошо. Лежи. Мы что-нибудь придумаем.
В следующий миг я услышал хруст веток. За ним последовали быстрые и легкие шаги. Я резко вскинул голову.
Маша.
Она бежала от расщелины между валунами, где пряталась во время боя. Волосы растрепаны. Лицо белое и осунувшееся. Глаза обеспокоенно метались между мной и Снегом, оценивая ущерб. Рядом с ней бесшумно скользила Тень. Волчица отряхнулась, как обычная собака после купания, и потрусила к своему раненому вожаку.
Маша упала на колени рядом со Снегом. И не спрашивая, не дожидаясь разрешения, положила руки на обугленные края раны, прямо поверх опаленной плоти.
— Маша, подожди…
Поздно. Ее ладони засветились. Мягко, тепло, как угли в камине под слоем пепла. Золотистый, мерцающий свет, который пульсировал в ритме ее сердцебиения.
— Исцеляющее прикосновение, — коротко прокомментировала Майя. — Источник седьмого уровня плюс прирожденный дар.
Я видел это впервые. И результат, признаться, меня удивил.
Рана на плече Снега отреагировала мгновенно. Дымчатая субстанция перестала вытекать. Обугленные края начали заметно светлеть — медленно, но верно, словно время на этом крохотном участке потекло намного быстрее. Энергетическое поле вокруг раны задрожало и стало уплотняться. Регенерация, подавленная резонансным снарядом, получила мощную подпитку извне.
Снег глубоко, протяжно вздохнул, а потом вздрогнул всем телом, от носа до кончика хвоста. Напряжение в его мышцах начало спадать. Глаза блаженно сощурились.
— Интересно, — раздался у меня в ушах голос Майи. На этот раз не протокольный, а вполне себе заинтересованный. — Она воздействует не на физическую ткань, а на поврежденное энергетическое тело. Резонансная деградация зэн-поля на участке ранения устранена на шестьдесят процентов. Нет… на семьдесят. Собственная регенерация Снега начинает возвращаться к норме.
Хорошо. Это было хорошо. Но теперь я смотрел не на Снега.
Я смотрел на Машу.
Ее лицо из белого стало серым. Под глазами залегли тени, но не от усталости, а от чего-то более глубокого. Пальцы, лежавшие на ране, задрожали. Губы побледнели.
Она тратила себя. Буквально. Исцеляющее прикосновение высасывало из нее жизненную энергию. Не зэн, а именно жизнь, ту субстанцию, которую нельзя восполнить из кристалла или аккумулятора. Ее пополняют только сном, едой и временем.
Которого у нас не было.
— Маша, — произнес я мягко. — Хватит.
— Еще немного, — раздался в ответ тихий, но упрямый голос. — Он ранен…
— Он уже в порядке. Ты сделала главное. Убрала повреждение энергополя. Дальше будет работать его собственная регенерация.
Маша не убирала руки. Свечение не гасло. Она упрямо сжала губы и склонилась ниже. Я видел, как мелко вздрагивают ее плечи.
Я накрыл ее ладони своими. Осторожно, мягко, но при этом не оставляя пространства для возражений. Ее кожа под моими пальцами была ледяной. Ситуация становилась опасной. Но уже не для Снега.
— Когда руки целителя становятся холодными, значит, тело начинает отдавать последнее, — обеспокоенно подтвердила Майя.
— Маша. Послушай меня. Ты сняла кризис. Ты сделала именно то, что было нужно. Но если ты продолжишь, то не сможешь идти. А мне нужно, чтобы ты стояла на ногах. Нам еще отсюда выбираться.
Она подняла на меня глаза. В них было сразу все: страх, упрямство, усталость и что-то еще, чему я не мог подобрать названия. Потом медленно, как будто отдирая пластырь от раны, она наконец-то убрала руки.
Свечение погасло. Маша едва заметно покачнулась, и я придержал ее за плечо.
— У меня это с детства, — слабеющим голосом произнесла она, глядя на свои ладони. — Отец запрещал. Два раза я чуть не умерла из-за этого. Сердце останавливалось. — Она сжала пальцы в кулаки. — Но теперь Прохор помогает контролировать расход. Теперь я чувствую
