Иван Петров - Все, о чем вы мечтали

  Хрен - не заметили. Заметили и сволокли в тюрьму, заспанную тушку разбудить не получилось. В тюрьме я.

  Говно, а не тюрьма. Сбегу. Вся в щелях.

  Хлопнув щелястой дверью, в комнату зашел Гонсало с парящим горшком в руках. М-м-м! Мясо! Хочется? Ага! Значит, здоров.

  Дверь снова скрипнула, пропустив на порог зловещую фигуру в свисающем до пола коричневом грубом шерстяном плаще. Словно старый взъерошенный гриф, сложив за спиной крылья, шагнул комнату. Мрачный, широкая щляпа надвинута на крючковатый нос, глаз не видно - только щеки и узкий небритый подбородок. Молча приблизился, выпростал из-под плаща руки и водрузил на скамью лепешку и меховой бурдюк. Не из медведя - меховой. Из коровьей или лошадиной шкуры, шерстью наружу, или из другой неведомой зверушки. Но воняет лошадью. Литра на три.

  Лепешку на скамью положил примерно туда, где я недавно слюни во сне пускал, а до меня кто-то задницей салил, салил, пока в конец не засалил. Рядом клацнул донышком по камню горшок, выпущенный из богатырской гонсаловой руки. Понятно. Садитесь жрать, пожалуйста.

  Так же молча тюремщик развернулся и вышел, оставив нас вдвоем вкушать принесенное богатство. А дверь плотно не прикрыл. Сразу сбежим или сначала позавтракаем? По мне - можно сразу: сбежим, найдем приличный трактир и уже там поедим. Хитрый Гонсало за ночь где-то раздобыл тюремный плащ - такую же колючую власяницу, почти новую. Если я под нее занырну - выйдем вдвоем, никто и не заметит. Молодец, Гонсало, здорово придумал!

  - Откуда это?

  - Что? Это? Это капа, ваше сиятельство. Можно сказать - национальное... Без капы не комильфо. La capa, как говорят кастильцы, abriga en invierno у preserva en verano del ardor del sol! Плащ укрывает зимой и предохраняет летом от жара солнца. Вам? Купим, если пожелаете. Но альмавива вам больше подходит по статусу, граф.

  - Где Кугель?

  - Сейчас ложки принесет. Ложек не оказалось.

  - Каких ложек? Мы где - в тюрьме?

  - Бог с вами, ваше сиятельство. Утро еще. Мы на постоялом дворе, привыкайте.

  - К чему? Здесь что, во всем городе не оказалось нормальной гостиницы? Мы прячемся?

  - Нет, граф, мы не прячемся. Обычный постоялый двор, ventas, других здесь нет. Завтракайте и пойдемте к алькайду предъявлять наши бумаги. Стоит поторопиться, разрешить некоторое недоразумение: мы не совсем правильно пересекли границу. Часа через два пополудни, если не изволим пошевеливаться, нас может побеспокоить альгвасил, задавая неприятные вопросы. Нам нужны осложнения с коррехидором?

  Алькайд, альгвасил, коррехидор. О как! Чего-то их много на нас. Вываленной информации вполне хватило, чтобы я ожесточенно помотал ноющей головенкой на распухшей шее и твердо сказал:

  - Не нужны!

  Дверь снова скрипнула: боком, толкая ее задом, зашел Кугель, прижимая к себе плошку с чем-то... Чем-то вроде салата. Капуста, морковь, что-то еще. Присоединив свою внушительную лепту к нашему общему столу, вытащил из кармана серебряные ложки и вручил каждому. Правильно, что купил их тогда в Бордо, теперь вижу. Пригодились.

  - Вот это - настоящее оливковое масло. Испанское! Как пахнет...

  Че, Гонсало - и дым отечества нам сладок и приятен?

  Черпнул ложкой салат, принюхался. Довольно непрятный, резкий запах. Во Франции мне казалось, что оливковое масло вообще-то не пахнет, не портит вкус. Зачерпнул мяса - та же вонь. Как можно по такому соскучиться? Не хочу. Все-таки болен.

  - Как вы себя чувствуете, ваше сиятельство?

  - Так себе. Ты как? Посмотришь потом мою шею?

  - Давайте сейчас. Отойдите к свету. Вот так. М-м-м...

  Всмотрелся, сокрушенно покачал головой, хотел потрогать, но передумал, отдернув руку. Близоруко жмуря глаза, опять всмотрелся, почти прижавшись носом к моей шее.

  - Царапина, ожог, воспаление. Гонсало, графу нужен врач. Позвольте, я протру вином и сделаю повязку?

  - Давай.

  Пока Кугель крутился надо мной, продолжил пытать жующего Гонсало.

  - Помыться, переодеться, нормально поспать?

  - Здесь - нет. Умыться у колодца. Переодеться в новый костюм можете в карете. Кугель?

  - Слышу.

  - Врача?

  - Поищем.

  - Альгасил?

  - Алькальд. Спрошу - покажут. Возможно - там же, где и раньше.

  - Найдем?

  - Найдем.

  - Лошади? После вчерашнего они вряд ли смогут в ближайшие дни... Моя ранена.

  - Моя убита, пуля попала в голову. Ту, на которой вас догнал, придется вернуть. Мы в Испании: в карету запряжем мулов, купим нам пару коней - три из упряжки годны в заводные, четвертую оставим здесь.

  Когда вылезли наружу, утро было в самом разгаре. Огляделся. В кино тратили деньги, создавая декорации пыльного американского городка на Диком Западе. Такого, что посреди пустыни: скалы, апачи, ковбои, гремучие змеи. Дураки, ехали бы сюда.

   Дома вдоль улицы построены с размахом, большие, но какие-то полуразвалившиеся. Где дыра на крыше, где-то стена осыпалась, где-то ползабора внутрь двора завалилось - ну так, на первый взгляд. Сходу.

  Ковбои тоже присутствуют - у стены нашего сараеобразного караван-сарая, прямо на земле, сидят, нахохлившись, четверо аборигенов, закутавшиеся в свои капо... капы... плащи. Носы опустили внурь - вынюхивают что-то там у себя под плащами или высматривают? На наш выход не среагировали, давно сидят. Двое таких же мрачных типов в потрепанных широких шляпах с обвисшими краями устроились у деревянного столба на выезде со двора, тихо беседуют. Вряд ли - о нас. Мельком брошенный взгляд одного равнодушно скользнул и переместился на прежнюю точку. Что-то там интересное на пыльной буроватой земле. Второй вообще не пошевелился.

  А над всем этим - жаркое весеннее солнце, сияющее лазурью небо и под ним, под ним - где-то, всего в двух-трех десятках верст, бушующая яркая зелень, прозрачная синева моря и типичный французский умытый городок под красными черепичными крышами.

  Сен-Жан-де-Люз, из которого мы еле унесли ноги...

  Гонсало, махнув нам рукой, чтобы подождали, быстро пересек двор, остановившись у собеседников. Что-то им сказал, с ним раскланялись, завязался довольно оживленный разговор, но я не прислушивался. На свежем воздухе мне поплохело. Тяжеловато стоять. Поплелся к забору, к тому месту, где из него выпал здоровенный камень, образовав сверху нишу как раз под мой зад. Заразное это дело, как погляжу - плюхнулся, закрыл глаза и отключился. Что-то в этом есть...

  Очнулся, когда Кугель потянул меня за рукав. Взглянул в обеспокоенные глаза - что?

  - Алекс?

  - Придремал. Все нормально, не беспокойся.

  - Алекс, Гонсало договорился, нас проводят к врачу. Идем за ними, обопрись на меня.

  - А? Хорошо, идем.

  Город-то какой здоровенный. Шли, шли. У дома доктора опять нашел себе подходящий пролом, в котором можно сидеть, привалившись спиной. Оказывается, здесь думают о горожанах, молодцы. Не просто так - развалины, всегда можно присесть.

  - Граф, извините, что долго. Единственный здешний врач позавчера уехал в Толосу и вернется не раньше конца недели. Надо ехать в Сан-Себастьян. Граф, вы слышите? Нас проводят к алькальду, и мы тут же выезжаем. К вечеру вы будете лежать в постели под надлежащим врачебным присмотром. Соберитесь, граф, это недалеко. Кугель, придержи с той стороны его сиятельство.

  - Все нормально. Гонсало, я дойду. Нормально, Кугель.

  Надо было взять карету...

  Кто ж знал, что этот городишко такой громадный. Соберись...

  ...Что же я так расклеился...

  К дому алькальда попал неумытый, непереодетый. Извини, алькальд, так получилось. Меня завели внутрь и оставили на стуле в первой комнате. Наверное, в приемной. Гонсало пошел наверх, Кугель убежал за каретой.

  Все-таки, заражение... Че быстро-то так? Гребаный детский организм.

  Попадос... Попандопуло...

  - Ваше сиятельство?

  Открыв глаза, увидел склонившееся обеспокоенное лицо Гонсало, а рядом с ним...

  Попандопуло...А этот что здесь делает? Брежу. Бред? Сгинь, Попандопуло, сгинь...

  - Ваше сиятельство, сеньор маркиз! Не виноват! Ваше сиятельство, не предупредили! Ваше сиятельство! Простите! Ваше...

  Хорошее доброе лицо расстроенного и чем-то испуганного сорокалетнего мужика: семьянина, отца и мужа, верного слуги отечества. При чем здесь Попандопуло? Никакой не Попандопуло, служака...

  Так это что - местный альбатрос, то есть - авансил? Как похож. Вылитый Попандопуло. А там кто? Наш провожатый? Он так и дежурил?

  - Гильермо.

  - Да, ваше сиятельство.

  - Гильермо, дай ему денег за помощь. Заплати.

  Гильермо, повернувшись к нашему провожатому, протянул руку с монетой, что-то проговорил. Наверняка - золотой, у нас других нет.

  На хищном суховатом лице мужчины не отразилось никаких эмоций.