Алексей Гравицкий - В зоне тумана

Я сделал еще один резкий поворот и пошел быстро, как только мог. Но бежать не собирался. Сзади больше не доносилось ни звука. Отстали. Приостановившись, я обернулся. Оба здесь. И Хлюпик, и Мунлайт. Хлюпик руки больше не трет, но так и остался налегке. Урод, хоть бы оружие прихватил. Мунлайт оглянулся и сурово посмотрел мне в глаза.

— Ты чего творишь? — тихо зашипел он. — Со страха совсем крыша съехала? Ты зачем Снейка подстрелил? Я же сказал…

— Я тоже сказал, — быстро и тихо заговорил я. — Сказал, чтоб он не шевелился. Кроме того, жить будет. Похромает немного, потом все будет в порядке. И вообще, что он тебе?

— Притырок, — сказал как сплюнул Мун. — Если бы не Снейк, ты бы сейчас шлялся хрен знает где со связанными отваливающимися руками и думал, как бы развязаться. Это он мне нож сунул. И бежать помог.

Дурдом. Автомат по-прежнему смотрел Муну в пузо. Я опустил АК и впился пальцами в виски. Кто-нибудь объяснит мне, кто в этом тумане враг, кто друг? Я уже ни черта не понимаю.

Безвольно повисший на ремне «калаш» ощутимо ударился в бок. Мун смотрел зло, как будто я ему по больным мозолям прошелся. С другой стороны, мог бы и объяснить вовремя, что к чему. А то нож ему «маркитантка юная принесла». Вот пусть и не обижается теперь, что маркитантка юная убита, вернее, ранена.

— И чего мы теперь крадемся? — ядовито продолжал Мун, чувствуя мое смятение. — На цыпочках ходим? Нас гнали, а ты ползешь, как черепаха. Думаешь, тебя так не услышат?

— Да, — поддержал Хлюпик. — Нас ведь поймать могли. Хорошо, что туман.

— Бегать нельзя, — коротко бросил я и, повернувшись к Муну, добавил: — Я карусель видел.

Мунлайт присвистнул. Сразу сообразил, что к чему. Хлюпик мялся, борясь с желанием понять, о чем речь.

— Где видел? — коротко спросил Мун.

— Здесь где-то, — отмахнулся я. — Тут не разберешь, где находишься, а ты вопросы задаешь достойные Хлюпика.

Хлюпик насупился. На лице нарисовалось «А чего сразу Хлюпик?». Но сдержался.

Ладно, хватит на месте топтаться. Показав попутчикам спину, я пошел дальше. Спокойно, размеренно. Не медленно, но и не так быстро, чтоб с разгону влететь в аномалию и не заметить.

— Куда дальше? — спросил Мун.

Я молча взмахнул рукой, указывая прямо. Куда идем, туда и идем. А что еще ответить, если я даже приблизительно не понимаю, где мы? Если упремся в лес, значит, явно пришли не туда.

— Значит, за вещами возвращаться передумал, — окликнул Мунлайт.

Отвечать не хотелось. Желание перестрелять бандитов и отыграть свое испарилось. Причем не как туман, который стоял непроглядной стеной и редеть не собирался, а на самом деле испарилось. Автомата хватит, чтобы кое-как добраться до людей. На крайняк у Муна еще нож есть.

Мысль о том, что все это самообман, уверенно лезла в голову и не отступала, как бы ее ни гнали. В самом деле, достаточно одной стайки слепых собак или горстки кадавров, с которыми мы сталкивались по пути сюда, чтобы один автомат стал годен только на то, чтобы по-скорому пристрелить Муна с Хлюпиком, а потом застрелиться самому.

— Угрюмый, — позвал Мун.

Я не отреагировал. Шел, сосредоточенно глядя перед собой. Под ногами захлюпало. Сперва размокшая глина, потом появилась вода. Немного, по щиколотку. Только болота не хватало.

Болота, к слову, мы не проходили. Значит, идем не туда, куда шли. И не туда, откуда пришли. Куда? Хороший вопрос. Ответа я не знал. Знал только, что если упремся в лес, то можно разворачиваться и идти обратно.

— Угрюмый!

Господи, уж лучше бы на аномалию напороться, только б не отвечать.

Волной накатилась апатия. Все, к черту, устал. Надоело. Дайте мне выйти отсюда. Верните мне комнату у барыги-бармена, водку с консервами и прогулки за артефактами до свалки, ну или еще где-то рядом.

Скоро зима. Я хочу сидеть возле своей буржуйки. Греться огненной водой и забыть имя Хлюпик, с которым связаны только идиотские фантазии о походах к несуществующему Монолиту и не менее глупые, хоть и благородные, фантазии о том, что кто-то кому-то чем-то обязан. И погоняло Мунлайт, которое напоминает о несусветном раздолбайстве, тотальной неописуемой нелогичности и предательстве, я тоже хочу забыть. Дойти до дома, купить им оружие, снарядить по полной и отправить на все четыре. Пусть дуют хоть к Монолиту, хоть к Папе Римскому, хоть к волшебнику Изумрудного города.

— Угрюмый.

— Ну, чего еще? — не выдержал я.

— Не туда идем, — с легкой издевкой сообщил Мунлайт.

— Идите, куда хотите, — буркнул я.

— Угрюмый, — опасливо вмешался Хлюпик. — Ты чего?

Я повернулся и рубанул взглядом по обоим.

Ничего! Надоело! Все! К чертовой матери! И главное, какого хрена? Все орали, что Угрюмый — это такая нелюдимая сволочь, которая никому не доверяет и живет где-то там, сам в себе. Теперь получается, что ни хрена подобного. Угрюмый — это наивный доверчивый идиот, которым вертят как хотят. Все и каждый.

Один тащит к Монолиту, сам даже не удосужился сказать, зачем мы туда премся. Надо, видите ли. Зачем? За квартиру в сталинской высотке. Да не за квартиру я его туда потащил, а потому, что человека в нем увидел. А он? Что он увидел во мне? Универсальное средство достижения цели.

Другой тащится к Монолиту, потом оказывается, что Монолит ему не нужен, а просто он сдал меня с потрохами. Или Монолит и сталинская хата все-таки нужны? Потом он помогает мне бежать, потом снова чуть не сдает. Оказывается, не сдает. Но зато имеет наглость делать меня в чем-то виноватым. Хорошего человека я, видишь ли, подстрелил.

Этот «хороший человек» уже третий. Шапочное знакомство. Не скажу, что я к нему плохо относился или хорошо. Сталкер и сталкер. Но почему-то этот сталкер, этот хороший человек, рубаха-парень вдруг оказывается в компании бандитов, которые готовы меня отправить на тот свет. И я виноват, что его покалечил.

А я, как самая недоверчивая, нелюдимая, угрюмая сволочь, всем им верю. Иду неизвестно куда, неизвестно зачем. Подыхаю десять раз на дню. Не за деньги, а исключительно из человеческого расположения. И за это об меня ноги вытирают. Все вместе и каждый в отдельности.

— Все сказал? — поинтересовался Мунлайт.

Я озверело посмотрел на него и только теперь понял, что давно уже говорю в полный голос. Совсем нервы сдали, если уже настолько за языком не слежу.

— Связки побереги, — не дождавшись ответа, посоветовал Мун. — Здесь сыро, ветер. А ты так напрягаешься. Мы тебя поняли. Теперь поделись идеей, мы налево или направо поворачиваем?

Я лишь устало махнул рукой и повернул налево. Еще какое-то время под ногами хлюпало, потом зачавкала размякшая глина. Я глубоко дышал. Считал до трех. Потом до пяти, до десяти. Не отпускало.

Не то усталость, не то ощущение неясной опасности. Что-то шло не так. В какой-то момент показалось даже, что в ушах свистит, как тогда в подвале.

— Слушай, Хлюпик, — подал голос Мунлайт. Л все-таки?

— Чего?

— Вот на фига ты сюда приперся? Угрюмый понятно, что в зоне делает. Ему место концентрации дерьма до зарезу нужно. У него иначе особенности реальности с внутренними потребностями не гармонируют.

Голос его звучал на одной ноте. Слова плыли и проплывали, не задерживаясь в голове. Я слушал зону, а не сталкера. Но сталкер бубнил, а зона молчала, и затишье меня настораживало.

— Со мной тоже все ясно, — продолжал Мун.

— Не все, — огрызнулся Хлюпик. — Чего тебя сюда принесло?

— А ты как думаешь?

— Деньги? — предположил Хлюпик.

— Деньги, — глухо повторил Мунлайт. Голос его едва заметно дрогнул. — Нехай будут деньги. А ты? Чего ты сюда приперся?

Хлюпик не ответил. Только сопел и пер вперед, чавкая глиной.

Я вслушался в тишину, но вокруг по-прежнему не было ничего, кроме ощущений и тумана. Можно было снова списать все на паранойю, но ощущения меня еще не подводили. Даже в ситуации с Муном, как показала практика.

— Ты в чудеса веришь? — спросил Хлюпик.

— В смысле? — опешил Мун.

— В прямом. Вот бывает ситуация, когда выхода нет. Никакого. И надеяться остается только на чудо. Понимаешь?

— Безвыходная ситуация — это ситуация, выход из которой тебе не нравится, — заученно проговорил Мун.

— Хорошо. Выход тебе не нравится, — согласился Хлюпик. — И ты хочешь найти другой выход. Тот, которого нет. И веришь, что это возможно.

— Ну, — поторопил Мун.

— Вот за этим я здесь, — отозвался Хлюпик. — Мне нужен Монолит, потому что другого выхода нет. Осталось только в чудо верить. Ситуация такая, что…

— Тихо, — оборвал его я.

Хлюпик мгновенно заткнулся. Напрягся Мунлайт. Я чувствовал его напряжение каждой клеточкой спинного мозга. А еще я чувствовал, что за нами давно следят. Даже сквозь туман. И сейчас мы на грани какой-то черты, за которой нас уже не ждет ничего хорошего. Наверное, так дикий зверь чует чужую территорию. Вот до этого места можно идти, а дальше — смерть. Впрочем, не знаю. Это не знание, а скорее фантазии, придумки.