Системный разведчик. Адаптация. Том 3 - Валерий Юрич
— Дочка Степана жива, — сказал он, и это был не вопрос. Это было утверждение. Фундамент, на который он сейчас, прямо на моих глазах, укладывал все остальное.
— Жива, — кивнул я.
— И она одна.
— Со стаей гримлоков и искином. Так что не совсем одна.
— Она — одна, — повторил Михаил с нажимом. — Среди людей, которые подставили ее отца. С волками, которые хороши против других монстров, но не против выстрела из РПГ. И с тобой… — Он посмотрел на меня оценивающе и весьма критично. Брови его медленно сошлись к переносице. — … Который, при всем моем уважении к твоим боевым талантам, выглядит сейчас как человек, способный упасть от неосторожно чихнувшего врага.
— Спасибо за комплимент, — едко усмехнулся я.
— Это не комплимент. Это диагноз. — Михаил подобрал автомат и резко передернул затвор. — Я иду с тобой.
Я ожидал чего угодно, но не такой скорости принятия решения. Секунду назад он вел себя, как размазня, разрываясь между долгом и совестью, и вот — стоит, собранный, с горящими глазами. Похоже, все дело было в Степане. В дружбе, которую нельзя было предать дважды.
— Ты уверен? — спросил я. Не ради формальности. Мне нужно было знать, что он не передумает на полпути.
— Уверен. — Голос его прозвучал твердо, со стальными нотками. — Я не успел спасти Степана… Не смог… Зато теперь я знаю, что его дочь жива. А я тут стою рассуждаю о вариантах, пока она там одна. — Он сплюнул. — Хватит. Это все, что я могу сделать. Для его памяти. Для… — он осекся, подбирая слова, — для того, чтобы не тошнило каждое утро от собственного отражения в зеркале.
Я кивнул. И собирался уже повернуться к двери, когда он добавил — тихо, почти себе под нос:
— К тому же я не позволю ей одной разгуливать в компании такого… напыщенного индюка.
Я остановился.
— Прости, что?
Михаил скрестил руки на груди. Выражение его лица было таким, будто он обнаружил таракана в тарелке супа.
— Ты слышал. Ты — мальчишка. Тебе сколько? Двадцать два? Двадцать три? С замашками полководца и взглядом… от которого у Маши, я уверен, коленки подгибаются. Знаю я таких. Спасли девчонку — и сразу считают, что она им по гроб жизни обязана. Всем своим… — Он неопределенно помахал рукой.
Признаться, я от возмущения на секунду потерял дар речи.
— Ты сейчас серьезно? — наконец прохрипел я.
— Абсолютно. — Он ткнул в меня пальцем. — Степан бы мне этого не простил. Если бы узнал, что его дочь таскается по лесам с каким-то… со всем уважением к твоим мутагенам и искинам… с каким-то бродячим гладиатором, который поглядывает на нее маслеными глазками, а я при этом ничего не делаю.
— Маслеными глазками? — повторил я ровным голосом. — Миша, я за последние двенадцать часов убил Хилла, уничтожил БМП из РПГ, разорвал энергоканал теневика голыми руками, прооперировал человеку череп лазерным экстрактором и открыл межмировой портал. У меня обожжена левая рука, три ребра в трещинах, и я два раза умирал. Ты правда думаешь, что среди всего этого дерьма я находил время строить кому-то глазки?
— Именно в такие моменты мужики и начинают, — буркнул Михаил с видом человека, который знает о жизни все. — После боя. На адреналине. «Ох, Маша, я спас тебе жизнь, давай я теперь избавлю тебя от одиночества». Видал я таких рыцарей. Навидался.
Я несколько секунд смотрел на него. Потом устало закатил глаза. Где-то там, за толщей породы, шел штурм укрепленной базы, десятки людей убивали друг друга, энергоядро булькало нестабильным контуром, а элитный спецназовец с двадцатилетним стажем стоял передо мной и читал мне лекцию о половой морали. Мир определенно сошел сума.
— Миша.
— Что?
— Ты — идиот.
— Возможно. Но идиот, который будет стоять между тобой и дочерью Степана. Это не обсуждается.
Я мог бы сказать ему, что Маша — не объект для ухаживаний, а Сципион второго круга с собственным искином и боевым гримлоком. Что между нами братские боевые узы, которые сами по себе подразумевают определенную этическую дистанцию. Что мне под полтинник и девочка-подросток представляет для меня примерно такой же интерес, как бабочка для гранатомета.
Но я не стал. Потому что Михаил не захотел бы слушать. Он уже решил, кто я такой, и никакие аргументы не сдвинут его картину мира ни на миллиметр. Такие люди не переубеждаются словами. Только временем и поступками. А времени у нас не было.
— Ладно, — сказал я, сочувственно качая головой. — Ладно. Будь папочкой. Только не путайся под ногами, когда начнут стрелять.
Я отвернулся и пошел к дальней двери процессорного зала — той, что вела обратно в штольню. За спиной послышались торопливые шаги. Михаил догнал и молча пристроился рядом.
Ну, хотя бы молча — и на том спасибо.
— Алекс, — тихо произнесла Майя по внутреннему аудиоканалу. — Его мотивация вполне устойчива. Он не передумает. И он будет нам полезен.
— Знаю, — ответил я.
— Насчет его подозрений — мне перечислить восемнадцать причин, по которым они абсурдны?
— Ну уж нет, уволь, не надо.
— Как скажешь, — пожала плечами Майя и вдруг лукаво улыбнулась. — Кстати, не для протокола: ты действительно выглядишь на двадцать три. И ты красавчик. А еще у тебя приятная улыбка. Объективно.
— Майя!
— Молчу.
У двери в коридор Михаил вдруг остановил меня привычным командирским жестом, вскинув ладонь вверх.
— Подожди. Мне нужно две минуты.
Он достал рацию и коротко бросил в эфир:
— Рябой, бери своих, и ко мне.
Бойцы Призрака, все четверо, тут же появились с другой стороны процессорного зала. Оружие при себе, визоры подняты на лоб. Лица серые от пыли и пороховой гари. Они быстро оценили обстановку и, не заметив ничего опасного, приблизились с опущенными в пол стволами.
— Значит, так, — сказал Михаил. Голос — ровный, тихий. Тот самый тон, от которого опытные бойцы подбираются, потому что знают: когда командир говорит тихо, дело серьезное. — Задание выполнено. «Альфа» ушел через портал. Протокол активирован, все штатно. Вы возвращаетесь к
