Олег Верещагин - Новая родина

— А как называется ваш отряд? — поинтересовался Игорь.

— Мы вас узнали, сударь, — неожиданно сказал мальчишка. — Наш отряд называется — имени братьев Хлоповых, сударь.

"Государство служит только себе.Закон пред ним упадает ниц."(Связки в гортани, словно в трубе.Голос рождается между ключиц.)Один от раны, как бык, ревет.Другой молчком покидает свет.Один умирает, промучась год. —Другой — внезапно. А этот — нет."Regis suprema voluntas lex…»("Взгляните, пуля попала в рот".)Того бортами сомнет, как кекс,Того обломком доски проткнет.Один взывает: "На помощь, друг!" —В окопе заживо погребен.Того кончина — короткий звук,Того — протяжный и долгий стон."Нет в этом мире Добра и Зла.Есть Государство. В нем воля воль."("Бессилен скальпель — худы дела.Вколите морфий — уменьшить боль.")Тот умирает святей святых,С надеждою, с верою в мир иной.Его кончина — что легкий чих,А тут — страданий комок сплошной."Смету любого! Мне — не перечь!Ты предал? К стенке! Ты трус? Туда ж!"("Пишите — вы потеряли речь, —Вот вам бумага и карандаш.")Иной отходит под свой же вой:Ему себя бесконечно жаль.А тут — угасший, полуживой,И все ж — характер! Натура — сталь."Враги явились ко мне с войной,И стал я драться — за право жить."("Ещё раз — дозу. Объем — двойной;Здесь нужно болью боль заглушить."Сейчас умрет. Не помочь ему.Эффект лекарств подошел к концу.В его глазах — вопрос. Но к кому?К Спасителю нашему и Творцу?..).

"Лотос" Светланы с откинутым верхом остановился на площадке возле придорожного кафе-автомата, где несколько удобных столиков с тремя стульями возле каждого живописно стояли прямо среди деревьев под незаметными плавно изогнутыми прозрачными навесами.

Не открывая двери, через откинутый верх, Светлана ловко выпрыгнула на покрытие. Игоря она увидела сразу — скрестив ноги и задумчиво склонив темноволосую голову на плечо, он рассматривал что-то, чем играл в пальцах. Возле кресла стоял пустой рюкзачок. Внешне Игорь как две капли воды походил на студента-туриста или отпускника из колониальной администрации.

"Какой он красивый, — подумала Светка, опершись ладонью на дверцу «лотоса». — Очень красивый. Я не видела ребят красивее. И еще он очень хороший. Самый лучший — лучше нет, да и не надо…" — и она испытала острый, мгновенный прилив радости при мысли, что этот ловкий, темноволосый юноша, сильный и красивый, теперь всегда будет с ней. Всегда-всегда можно будет подойти и поговорить о ним, коснуться его волос, заглянуть в светлые глаза…

Она подошла неслышно и быстро, но Игорь все равно обернулся — с задумчивой и спокойной улыбкой. В длинных крепких пальцах — один украшен ее перстнем; ну да, Борька говорил, что все его вещи нашли у иррузайцев — Игорь поворачивал рыжий стебель папоротника.

— Привет, — сказал он, заправляя веточку за лямку рюкзака.

— Привет, — Светлана присела. — Поедем? 3автра вечером в Озерном бал в твою честь, нам надо быть—забыл?

— Да помню, — поморщился Игорь, цепляя рюкзак рукой. — Лучше бы с ребятами посидеть. Ведь улетать скоро, Светка…

— Не хочется? — понимающе спросила она.

— Не хочется, — честно ответил Игорь, вставая. — Поехали, Свет.

Полызмей садился за лес на городсокой окраине Прибоя. Игорь стоял в галерее молодежного центра и смотрел, как по улице тянутся длинные резкие тени, окруженные алым ореолом.

"…и производится в кавалеры Ордена Святого Георгия Русского за заслуги перед Верой, Императором и Отечеством…"

Игорь улыбнулся и коснулся стекла широко расставленными пальцами.

И производится в кавалеры Ордена Святого Георгия Русского… в кавалеры Ордена…

Он достал из ножен, когда-то подаренных ему в этом самом центре, финку Пааво. Они поменялись ножами, когда Игорь уезжал из Высокого Берега. Игорю не было жалко своей полевки… Он подкинул финку в руке и вогнал ее обратно… Сколько же людей он тут встретил?

Полызмей садился.

— Игорь, — это подошел Борька. От него пахло хорошим вином, глаза поблескивали, а голос звучал веселой укоризной. — Игорь, — он оперся на плечо друга, — ты опять от нас сбежал! Планируешь захват Сааска? Я в доле.

— Ты экзамены сдай, — ответил Игорь, — неделя осталась.

— Сдам, — отмахнулся Борька. — Ну, как чувствуешь себя в роли национального героя?

— Ошарашенно, — честно признался Игорь.

— Понятно, — кивнул Борька. И спросил: — Значит, скоро улетаешь?

— Дней через десять, — Игорь вновь уставился на Полызмей. — Кончается мой год здесь.

— Работу-то дописал?

— Дописал….

— А знаешь, — вдруг оказал Борька, — я тебе завидую. Ты улетишь отсюда и побываешь еще на многих планетах. Не как гость, не как турист, а… а вот так, везде — как свой, как дома. А мы — мы останемся на Сумерле.

— Борька-Борька… — Игорь странно посмотрел на друга. — Да ведь это же счастье, ты понимаешь — счастье, если тебе есть, где остаться. Не "как дома", а просто — «дома»! Понимаешь, — и он, развернувшись к Борьке, взял его за плечи и слегка встряхнул, — ведь главное-то, что я… да нет, не то, что я получил тут награды, не то… — он сбился, покрутил головой и начал снова: — Понимаешь, главное — что я тут сделал. Мир вашему дому, Борис Утесов. Мир вашему дому.

— Мир вашему дому, — повторил Борька. — Черт побери…

Он замолчал.

Полызмей опустился за деревья, и их верхушки превратились в черный гребень на фоле алого зарева.

11.

В комнатах номера стояла тишина. Светлана неслышно возилась в спальне, вжикала по временам «молниями». Она понимала состояние Игоря, который шатался по комнатам молча, поглядывая в окна да то и дело легонько касаясь ладонью стен, мебели, аппаратуры.

В районе школы все светилось и играло огнями. Там, наверное, собралась вся станица — выпускной бал не шутка! Вот струя пламени, ударившись в небо, свилась в славянскую вязь: "Ура выпуску 203-го!!!" Потом один из восклицательных знаков превратился в вопрос, и до ушей Игоря донесся взрыв хохота.

Он перевел взгляд на зубчатую стену леса. Когда он приехал сюда — этот лес был границей колонии. А сейчас там поселения до самых Зубастых Гор. Которые он назвал Зубастыми…

Может, быть, во всех местах, в которых мы бываем, мы оставляем частичку себя? И когда таких мест становится много — человек тратит себя всего… и умирает.

Но, выходит, смерть нам только кажется. Как человек может умереть, если частички его рассеяны по всей Галактике и продолжают жить в том, что он еделал? 3начит, важно не сколько прожито, а сколько сделано…

Но все-таки больно отрывать кусочки от себя. Если прирос — очень больно.

А ребята и девчонки, с которыми он тут познакомился и подружился, забудут его. Ну… не забудут. Просто перестанут думать о нем, как о чем-то необходимом.

— Грустно? — Светлана обняла Игоря за плечи и склонила голову к его виску. — Тебя тут любят… Может, мы зря туда не пошли?

— Не зря, — Игорь коснулся ее волос. — Не хочу, чтобы просили остаться. Не люблю, когда просят о том, что я сделать не в силах.

— Позировать, например.

Игорь усмехнулся. Вчера в новостях из Прибоя показывали открытие памятника ему самому — памятник намеревались установить в намечающейся столице одной из новых губерний. Он сперва разозлился — его согласия никто не спросил. А потом махнул рукой, подумав, что, как ни крути, а он теперь — часть истории.

— Ой, вызов! — Светлана молнией метнулась к аппарату: — Да. Хорошо, спасибо… Игорь, «джет» подали.

— Да, — Игорь оттолкнулся от окна и закрыл его. — Все, пошли. Аппаратуру выключи, Свет.

— Погоди, еще вызов…

— Выключи, — досадливо сказал Игорь, — и пошли скорее.

— Но…

— Свет, — Игорь щелкнул клавишей, — неужели не дошло? Это меня ищут… Свет, скорее давай… — он не договорил, а хотел сказать: "А то останусь!"

— Пошли, — Светлана подхватила свою сумку, Игорь вскинул на плечо рюкзак похлопал по поясу и карманам. — Ничего не забыл?