За точкой невозврата - Александр Борисович Михайловский

командованием, не будут действовать в соответствии с этим актом о капитуляции, Верховное Командование Красной Армии предпримет такие карательные меры (или другие действия), которые оно сочтет необходимыми.

В-пятых – с момента полного завершения процесса капитуляции и разоружения германских вооруженных сил, а также передачи всех властных полномочий временное правительство Германии подает в отставку, передавая свои обязанности гражданской администрации Германии, составленной советской военной оккупационной администрацией из представителей здоровых сил немецкой нации.

В-шестых – данный документ составлен на русском и немецком языках, и оба его текста являются полностью аутентичными».

Гальдер на секунду перевел дух, потом, будто собравшись с силами, продолжил:

«Настоящий акт о прекращении боевых действий и капитуляции германских вооруженных сил подписали:

От лица временного правительства Германии и Германского Верховного Командования: генерал-полковник Франц Гальдер и фельдмаршал в отставке Эрвин фон Вицлебен.

От лица советского правительства и Верховного главнокомандования Красной Армии: начальник Генерального Штаба РККА генерал-лейтенант Александр Василевский и нарком иностранных дел Вячеслав Молотов.

От лица руководства Российской Федерации, являющейся гарантом данного соглашения: посол Российской Федерации в Советском Союзе Сергей Борисович Иванов и главнокомандующий экспедиционными силами генерал-лейтенант Андрей Матвеев». Как только генерал Гальдер закончил зачитывать текст, и переводчик повторил за ним последнее слово, собравшийся перед ратушей разночинный народ (в основном офицеры штаба Кантемировской дивизии, в зону ответственности которой входит городок Мысловице) разразился яростными криками «Ура!» и стрельбой в воздух из табельного оружия, из-за чего в вечереющее небо поднялись перепуганные стаи ворон, голубей, воробьев и прочей бесполезной пернатой живности. Победа!

Правда, без штурма Берлина и развалин Рейхстага торжество выглядело каким-то ненастоящим, но это только на первый взгляд. Я уже не та восторженная девчонка, которая год назад с радостью «поехала на войну» – теперь я знаю, что продолжение войны до полного уничтожения Третьего Рейха было бы оплачено десятками, а может быть, и сотнями тысяч жизней советских и российских бойцов и командиров, при этом вдвое или втрое больше погибло бы немецких гражданских, а промышленный потенциал Германии был бы тяжело поврежден. Нет уж, не надо нам такого счастья. Пусть местная победа будет тиха и прозрачна, как сентябрьское небо над головой, ведь, если я правильно поняла, Советский Союз на правах победителя получил не только Германию, но и все контролируемые ею территории Европы. Когда об этом узнает британский боров, то он захлебнется желчью от злобы и зависти. Кстати, хорошо бы взять у этого Гальдера интервью в мою коллекцию, ведь везли же сюда меня за тридевять земель, наверное, совсем не для того, чтобы я только любовалась на него издали.

А вот и неразлучная парочка из разведупра Экспедиционных сил: полковник Семенцов и подполковник Голышев… К кому как не к ним, я должна обратиться за разрешением на доступ к телу?

– Интервью у Гальдера? – переспросил Семенцов, переглянувшись со своим напарником. – Почему бы и нет? Бери, Максимова, только не перестарайся, потому что этот тип тут не пленный, а наш временный попутчик, а может, даже и союзник. Не надо его слишком сильно раздражать, бить и курощать.

– Хорошо, Павел Сергеевич, – кивнула я с видом послушной пай-девочки и, сделав знак Коле и оператору следовать за мной, принялась пробираться поближе к германской делегации, уже намеревавшейся садиться в машины, чтобы отбыть с места чужого для них праздника.

– Герр Гальдер, герр Гальдер! – еще издали начала кричать я, и Коля переводил мои слова на немецкий язык. – Можно вас на несколько слов для российской прессы?

Я уже много раз сталкивалась с тем, что местные просвещенные европейцы, видя перед собой девушку-корреспондента, смотрят на нее непонимающим взглядом, как баран на новые ворота. С советскими людьми такой проблемы не возникает: для них привычно не то что девушка-корреспондент, но и трактористка, танкистка и летчица, а вот иностранцы тормозят не по-детски всеми четырьмя копытами.

Но Гальдер оказался не таков. Или его кто-то заранее подготовил, или от природы этот человек был настолько толстокож и хладнокровен, что его не смутило бы, даже если на моем месте была говорящая страус-эму, представляющая какие-нибудь Галактические Новости.

– Фройляйн представляет русскую газету из двадцать первого века? – приподняв одну бровь, спросил он.

– Что касается газеты, – сказала я, – то у меня контракт с советской «Красной Звездой», а у себя дома в Российской Федерации я являюсь военным корреспондентом телеканала «Звезда».

– Теле… чего? – переспросил Гальдер.

– Это вроде гибрида кино и радио, с приемниками прочти в каждом доме, – ответила я. – Уже где-то через сутки наш с вами разговор увидят миллионы россиян, а еще через некоторое время он станет достоянием зрителей во всем мире (слава РТ). Прежде мне доводилось брать интервью у пленного Гудериана – когда он был с пылу, с жару, прямо из боя, еще хрустящий; я беседовала с только что плененным генералом Обстфельдером и многими другими менее известными персонами…

– Возможно, это и так, фройляйн, – ответил Гальдер, – но вы должны учесть, что мой нынешний статус не подразумевает плена, быть может, это случится когда-нибудь потом, но не сейчас.

– Зато в плену у нас вся Германия! – отпарировала я. – Вы признали свое поражение, согласились разоружиться, ограничить свою свободу и пройти денацификационные мероприятия, а это значит, что ваш статус схож со статусом военнопленного. И неважно, что этот плен вы отбываете прямо по месту жительства, от этого положение дел ничуть не меняется.

– Ах вот оно как… – хмыкнул Гальдер. – Что же, возможно, вы и правы. Но разве это обстоятельство дает вам право издеваться над пожилым человеком, который на протяжении своей жизни потерпел два фундаментальных военных поражения, приведших к полному краху государства?

– Ой, герр Гальдер, – сказала я, – только не надо брать меня на жалость. В обеих этих войнах Германия первой под надуманным предлогом объявляла войну России, а потом рыдала, битая ногами победителей. В восемнадцатом году, когда все висело на волоске, только жадность помешала вашему кайзеру достойно закончить войну на Западном фронте.

– Жадность, фройляйн? – переспросил Гальдер. – Я вас не понимаю…

– Да, жадность, – утвердительно кивнула я, – вы увидели, что после революции русская армия развалилась, и решили воспользоваться этим обстоятельством на все сто процентов. Вместо того, чтобы заключить с Лениным почетный мир, торговый договор и все прочее, что положено делать, когда вчерашний враг становится если не союзником, то хотя бы попутчиком, вы решили удариться в разбойный треш и угар. Договор оказался похабным, а пятьдесят дивизий, которых так не хватало на Западном фронте, выполняли оккупационную функцию на оттяпанной вами территории