Алексей Бобл - Пуля-Квант

— А ничего у вас. Жить можно. Сергей, эк у тебя какая тахта… Как тут? Куда?.. — Он поднял за лямку небольшой рюкзак.

— В раковину, — сказал Отмель. — Кирилл, помо­ги ему.

Лабус пожал мне руку. Потом подошел к Григорови­чу и потеребил его за палец. Подмигнул мне, обменял­ся рукопожатием с Отмелем.

Вид у Лабуса был не очень: возле глаз залегли мор­щины, лоб и щеку рассекли глубокие борозды порезов.

Кожа только зарубцевалась, розоватая — это его, ка­жется, слепой пес на Янтаре отметил. Сейчас это был совсем другой человек, не тот, которого я видел в лаге­ре, когда он дрался с мутантами и монолитовцами. Не такой воинственный и жесткий.

— Помочь? — Я кивнул на рюкзак.

— Давай. — Лабус покрутил головой, выискивая, куда бы присесть, и опустился на кровать рядом с От­мелем.

— Какие новости, Костя? — спросил тот.

Я распаковал рюкзак, поглядывая на них. Отмель за­пахнул ноги одеялом. Лабус положил руки на колени и сказал:

— А что рассказывать… Я включил воду и стал доставать пакеты из рюкзака.

— Карп на Янтаре рулит. Вашего возвращения ждут. После того боя по приказу начальника штаба к лагерю два отряда стянули, транспортники перекинули четыре машины огневой поддержки. Территорию зачистили в радиусе пяти километров от озера…

Я вынул газетный сверток — судя по запаху и жир­ным пятнам на бумаге, копченая рыба внутри. И запах был очень вкусный, я сглотнул.

— Ходят слухи — лагерь с Янтаря совсем снимут. Это я услышал, пока снова в особом отделе зависал…

— Сталкер сталкерис люпус эст, — пробормотал Отмель, глядя поверх моей головы.

— А это куда? — показал я сверток.

Лабус вопросительно взглянул на Отмеля. Тот пере­кинул подушку на подоконник, забрался с ногами на кровать и сказал:

— Тащи сюда. Костян, фрукты на одеяло. Кирилл, всю снедь мясную на поднос. — Вынул из тумбочки пу­стой ящик, тряхнул и отдал Лабусу. — Остальное сю­да, газеткой только простели.

— Ага.

Лабус помог перетащить угощение на тумбочку. До­стал из рюкзака две оплетенные бутылки с сургучом на горлышке. Должно быть, дорогое вино.

— Вот. С Лехой берегли на дембель. — Костя кос­нулся пальцами шрамов на лице.

Отмель глядел в окно, Григорович в потолок. Я при­сел на край кровати.

— Ну, — встрепенулся Лабус и потянулся к бутыл­ке, — чего это мы? За встречу.

Он сломал сургуч и сорвал обертку, продавил паль­цем пробку в горлышко. Разобрал стопку из пластико­вых стаканов. Забулькало. По палате разошелся пря­ный запах.

— Хорошее вино, — сказал Отмель. — Тебе чуть-чуть, — он поднес к губам Григоровича стакан.

— За встречу, — повторил Лабус, чокнулся со все­ми и выпил.

— Радионуклиды хорошо выводит, — заметил Гри­горович.

Отмель кивнул и передал гроздь винограда Косте. Тот сорвал пару ягод, отправил их в рот. Снова тронул шра­мы на лице.

— Да не мнись ты. — Отмель вновь наполнил ста­кан. — Говори все как есть. Мы ж с Серегой, пока здесь прохлаждаемся, столько уже обсудили… теперь других послушать хотим. У меня в голове каша, никак не могу разобраться, что к чему.

Костя помолчал и медленно заговорил:

— Значит, мы во времени перенеслись. Когда ты у люка в подземный ход спросил, зачем мы из «Гуантана­мо» с Лехой сбежали…

— Не просто во времени, но и в пространстве, — уточнил Григорович.

— Ну да, — кивнул Лабус, — ив пространстве. Я как в мареве оказался, сразу подумал: куда это снег пропал? А вот какое дело приключилось. Ну, в общем…

— Что еще за марево? — поинтересовался От­мель. — Давай стакан.

— Сейчас, обожди. — Костя потер переносицу, по­гладил пятерней ежик на голове. — Щас, трудно мне обо всем этом, мысли разбегаются…

— Лучше я начну… — заговорил Григорович. — А ты, Лабус, добавишь или поправишь.

— Да, — согласился военстал с видимым облегче­нием и поставил стакан на тумбочку.

Григорович попытался сесть ровнее, оглядел нас по очереди и размеренно заговорил:

— Отмотаем на полгода назад. Все началось осенью, когда Цыган зашел на Янтарь. Этот сталкер любит ис­пользовать в Зоне всякую навороченную технику — нетбук таскает, сканер, даже спутниковой тарелкой как-то хвастался… Сведения, которые он мне приносил, почти всегда подтверждались. Как следопыт он неплох, мы давно негласно сотрудничаем. В тот раз Цыган при­нес обгоревшую папку с ведомостями и чертежами и не­сколько носителей информации. Флеш-карту — она хо­рошо сохранилась, и два раздолбанных ПДА, с одного так ничего и не сняли. Самыми ценными оказался деся­ток лазерных дисков и контейнер с каким-то желе вну­три. Сталкер прочесть ничего не смог на нетбуке, пото­му принес все нам, денег особо не просил, так как не знал, что принес. А контейнер вообще задаром отдал. Суеверия ему и принципы какие-то плату взять не поз­волили. — Григорович облизал пересохшие губы. — Рассказал, что побывал на краю большого Могильни­ка, и там нашел заброшенную военную лабораторию…

— Не уточняй, — перебил Отмель и слез с крова­ти. — Сока глотни.

Григорович выпил, Отмель уселся обратно.

— Мы расшифровали все. Даже обгоревшие доку­менты частично восстановили. А на дисках были черте­жи и компьютерная модель установки, которую Кирилл запустил во время боя. <

Я поднял голову, когда услышал свое имя. Все по­смотрели на меня.

— Не я… не я запустил. Это был другой Кирилл.

Когда мы выбрались из убежища после атаки моно­литовцев и прибыли первые вертолеты, Отмель всех отправил за Периметр. Пока летели, Лабус сбивчиво рассказывал историю, приключившуюся якобы со мной. А потом неожиданно сменил тему, стал говорить, как ве­сти себя на допросе у особистов, велел поменьше бол­тать, адрес мой взял и обещал разыскать, когда появит­ся возможность. Только у меня в голове ничего не укла­дывалось, я не представлял, как такое могло произойти, да еще со мной. Я запомнил серое лицо Лабуса и глаза, полные боли. Он кого-то потерял в том бою — друга, кажется. Вот и сейчас у него такой же взгляд… А на до­просе я рассказал только то, что видел, и контрразвед­ка решила не цепляться ко мне — что им до какого-то слесаря КИПиА?

— Давай, Серега, дальше, — сказал Отмель. Лабус налил себе вина, медленно отпил. Григорович продолжил:

— Когда я разобрался, как можно использовать вы­рожденное вещество в «пуле-квант», проект засекрети­ли. Я обкатал компьютерную модель и стал размещать заказы на разных заводах, чтобы узлы независимо друг от друга изготовили. — Григорович вздохнул: — Сек­ретность. Установку почти собрал, только ГСК осталось получить. И еще — «пуля» у меня была всего одна, та, что Цыган принес. А…

— Обожди, — перебил Лабус. — Вырожденное ве­щество, «пуля»… Подробней можешь?

Григорович посмотрел на Отмеля, и тот кивнул.

— «Пулю-квант» сделали в той лаборатории в Мо­гильнике. У субстанции внутри атомные ядра лишены глюонных связей. «Вырожденное вещество», вот как эта штука значилась в документах из лаборатории. Его выработали в небольших количествах при помощи жи­вых аномалий под названием «глюонный субстрат»…

— Видели их как-то, — вставил Лабус. — С Лехой видели. Эти твои «живые аномалии» на наш отряд на­пали и Карла сожгли…

Он хотел что-то еще сказать, но не стал. Григорович заговорил вновь:

— Я до сих пор не знаю, что это была за лаборато­рия, кому принадлежала. По словам Цыгана, ее давно покинули, причем в спешке, судя по всему. Так или ина­че, там вырожденное вещество поместили в контейне­ры — по документам их значилось семь штук. Но Цы­ган нашел только один. Он сказал, скорее всего до не­го там уже успели побывать другие сталкеры, хотя и немногие. Так или иначе, остальные контейнеры разо­шлись по Зоне. Без «пули-квант» моя установка — ку­ча металлолома…

— «Пуля-квант» — прозрачный контейнер с этим веществом? Похож на гильзу от тридцатимиллиметро­вого снаряда и внутри что-то типа желе, светится? — уточнил Лабус.

— Да. А моя установка поглощает аномальную энер­гию. Если собрать мобильный вариант, можно как по автобану Зону проехать — плевать на аномалии. Еще выброс… Его природа неизвестна, но компьютерная мо­дель показала, что можно и выброс погасить.

— Так. — Лабус тряхнул головой. — Значит… и Зо­ну можно стереть?

— Ага, — кивнул Отмель. — Потушить, как кос­тер. Без подпитки от выбросов мутанты, сектанты, ар­тефакты — пшик.

Лабус снова тряхнул головой и обратился к Григо­ровичу:

— Ты можешь мне доходчиво объяснить? С момен­та… ну, когда это марево появилось, или как его на­звать?

— Называй как хочешь. — Григорович двинул ру­кой, ойкнул, поморщился. — Моя вина, что марево об­разовалось. Точней, пространственно-временная петля. Юра мне рассказал про тебя и Курортника еще в лаге­ре, до сигнала о выбросе, мол, сбежали вы из «Гуанта­намо» — я значения не придал, голова установкой бы­ла занята. Только здесь уже разобрался что к чему. Во всяком случае надеюсь на это. — Ученый замолчал.