Алексей Бобл - Пуля-Квант

Из раструбов ударил голубой свет, накрыл Кирилла. Гул — предшественник выброса — резко оборвал­ся, от внезапной тишины заложило уши. Три…

Курортник перемахнул через перила и приземлился рядом с Кириллом. Схватил его, чтобы оттащить в сто­рону.

Меня потянули за плечи назад, к убежищу. Я вырвался.

Два… Нет!

Кажется, я кричал, но не слышал своего голоса.

В голубом сиянии перед раструбами выделялись чер­ными сгустками две фигуры. Курортник переместился вбок, и они слились в одно темное пятно.

Один…

Лучи ударили во все стороны, стирая краски, зали­вая пространство бело-голубым светом. Над установкой разрастался шар сияния.

Меня ударили по голове, дернули назад — и швыр­нули на пол.

Ноль.

Вспышка. Белые, прямые, как спицы, лучи рванулись внутрь убежища сквозь щели между дверью и уплотни­телем. Щелкнул замок. Свет исчез.

Отмель и Пригоршня сползли на пол под дверью.

Наступила пронзительная, звенящая тишина.

Я лежал на цементном полу. Над дверью тускло све­тила лампа. Ее мерцание раздражало, я закрыл глаза. Что там, наверху? Бушует выброс, растет пузырь маре­ва или просто настала тихая ночь? Мутанты пожирают трупы сородичей… А Леха и Кирилл сидят на пандусе, свесив ноги, и болтают о всякой ерунде.

Звон в ушах стих. Я сел. Царапины на лице саднили. Достал индивидуальный пакет, сорвал упаковку, про­мокнул кожу тампоном. Стиснул зубы — больно, поре­зы от когтей слепой собаки глубокие. Нужно обрабо­тать, возможно, придется накладывать швы. И как толь­ко эта тварь рыжая мне глаз не выцарапала…

Поморгал. Вроде вижу нормально. Со стороны я, на­верное, выгляжу как зомби какой-то.

Огляделся. Сидящий Отмель подпирает спиной дверь. Правой рукой зажимает рану на плече, в ногах Арден — голова на лапах, язык высунут. Химик в двух шагах возится с Григоровичем. Пригоршня разглядыва­ет потолок. Дальше какие-то незнакомые люди под сте­ной. Убежище четырнадцатой лаборатории не слишком большое, внутри поместилось человек двадцать. Где-то там лежит Лесник…

Я повернулся — за мной сидел Кирилл, уткнувшись подбородком в колени и обхватив их руками.

Я выдохнул: «Леха там…» — шепот получился гром­ким, — встал, и Отмель сразу сказал:

— Лабус, сядь. Сядь, я приказываю! По инструкции выжидаем час после выброса.

— Мне… — Я сглотнул. — Я…

— Сядь!

Раздались перешептывания.

— Не пугай людей.

Я поджал губы. Хотел разгладить усы, но рука засты­ла на полпути. Перед глазами стояла мутная пелена. Скрипнув зубами, я зажмурился и сел.

Но я ведь не видел, как погиб Леха. Никто не видел. И Кирилл'за спиной сидит. Живой.

Открыв глаза, я оглянулся, проверяя, не померещи­лось ли.

Пацан сидел в прежней позе. Может, уснул. Если спит, это хорошо. Это замечательно. Во сне организм восстанавливается, набирается сил. Нервная система успокаивается.

Я сказал:

— Отмель, давай плечо посмотрю.

— Валяй, — вяло ответил он и убрал оружие с ко­лен.

Я подсел к нему. Достал нож, чтобы разрезать лям­ки разгрузки и куртку вокруг раны.

— Как думаешь, установка сработала? Отмель мотнул головой:

— Лабус, давай не сейчас. Не надо.

Я срезал лямки, потом вспорол куртку. К нам по­дошел Химик, сел рядом, помог промыть рану. Он, по­хоже, был единственным, у кого рюкзак оказался при себе. А там и спирт, и контейнер с артефактами, и бинты.

— Как Григорович? — спросил у него Отмель.

Химик казался сосредоточенным и слегка отрешен­ным. Наверное, размышлял обо всем, что произошло, прикидывал что к чему и делал выводы. Он заговорил медленно, явно думая о другом:

— Многочисленные переломы и тяжелое ранение в живот. Бредит. Талдычит одно и то же про пулю какую-то и рубильник. — Сталкер достал из жилетки пласти­ковый цилиндр. Голубой свет полился сквозь стенки, выхватывая лица из темноты. — В руке сжимал, я еле вытащил. Вцепился…

Я вздрогнул. Возникла догадка: а ведь наш Кирилл знал все наперед! Взял «пулю» для зарядника из рюк­зака Лесника. Перед глазами встала картина: кусты с пологом ржавых волос, на земле валяются примус, пор­тянки, еще какие-то вещи, рюкзак вывернутый. «Пу­лю» искал тогда Кирилл. Знал, что Григорович не успе­ет… А может, простое совпадение? Нет. В Зоне не бы­вает совпадений. Все было предопределено. Все так и случилось. И Кирилл сознательно пошел на смерть. Ведь он ждал, не поворачивал рубильник. Ждал, когда сектант выстрелит. Когда придет время умереть. Чтобы похоронить вместе с собой ту тварь, что поселилась в нем… Но кое-что пошло не так — наверное, он думал, что Курортник спрыгнет к убежищу, а не бросится вы­таскивать его, Кирилла, уже почти превратившегося в какое-то другое существо… Он плохо знал Курортника. Я тряхнул головой.

Потом. Выходят в госпитале Григоровича, буду гово­рить с ним.

Пока бинтовали Отмеля, я все боялся глядеть на ча­сы. Боялся выйти на поверхность и одновременно жаж­дал этого. Два желания снова разрывали меня на час­ти, я не мог выбрать. Как тогда, у траншеи: бежать на помощь Лехе или вскрыть дверь, привести в чувство Ки­рилла, набрать код…

Только тогда все решали секунды, а сейчас времени было предостаточно. И это мучило меня.

Пискнули часы Отмеля. Я дернулся.

Он поставил винтовку на приклад. Кряхтя и опира­ясь на ствол, поднялся. Арден вскочил, ощерился и ча­сто задышал.

— Открываем. Всем прижаться к восточной стене. Пригоршня, Химик, встаньте по сторонам у входа. Я от­крываю, выхожу, Лабус сразу за мной. Если меня или Лабуса ранят, убьют или еще что-то такое произой­дет… — Юра выдержал паузу, обвел взглядом убежи­ще, — то дверь закрыть. Нас не втаскивать обратно. Всем ясно?

Сталкеры кивнули, из темноты раздалось несколько «да» вперемежку с «ясно».

— По команде «открываю»…

— У меня патронов нет, — произнес я. Пригоршня протянул мне магазин.

Я перезарядил пулемет. Отмель набрал код и повер­нул запирающие рычаги.

— Открываю!

Химик с Пригоршней подняли оружие.

Отмель распахнул дверь, выпрыгнул в траншею, я шагнул в проем. Почему так светло? Солнце ведь село давно. В проходе чисто. Отмель сидит, прижавшись здо­ровым плечом к двери.

Я забрался на бруствер и замер. Изо рта валил пар. Я опустил пулемет. Ровно светили два прожектора с верхнего яруса установки. Над головой ночное небо, от­куда падают крупные хлопья снега. Кругом белым-бело. Снег спрятал трупы мутантов. Укрыл толстым одеялом пепелища. Снежинки кружились, посверкивая в желтых лучах.

Я посмотрел на установку, туда, где между двумя ши­рокими раструбами остались Кирилл и Леха. Площадка была пуста. Конструкцию из хромированных балок, про­вода и агрегаты припорошило снегом. Никаких следов кругом. И ни мертвых, ни живых… Ровный белый ко­вер.

— Леха… — прошептал я. — Где ты? Нагнулся, зачерпнул горсть снега, приложил к лицу.

Растер. Кожу обожгло — это ерунда, потому что не вид­но, как слезы текут из глаз.

Ерунда.

Ерунда.

Эпилог

[Кирилл Войтковский]

Кирилл, ты с нами? Я остановился на ступеньках, набрасывая куртку на плечи. Ребята ждали. Миниатюрная курносая Леночка с детскими косичками и долговязый серьезный Эдик. Коллеги из моего отдела, в который я совсем не­давно влился, использовали любой повод, чтобы рас­спросить меня о Зоне и событиях на Янтаре.

В киевский офис Григоровича я попал три дня на­зад, и весть об этом за час облетела всю контору. На меня смотрели во все глаза в столовой, в коридорах, в комнату невзначай заглядывали незнакомые люди. Первые два дня я злился, чужое любопытство раздра­жало, но на третий ажиотаж поутих. Наверное, прист­рунил всех Сергей Грушко, зам Григоровича по общим вопросам. Всегда спокойный, рассудительный и в кур­се всего, что творилось в отделах, он контролировал разработки и реализацию проектов. Это он уладил формальности с руководством завода в Кривом Роге, где я трудился до командировки в Зону, и с переездом в Киев помог.

— Нет, у меня дела.

— Ты же обещал… — Леночка обиженно поджала губы.

— Кирилл… — пробасил Эдик.

— Ну не могу. Извините, вправду дела.

Я сбежал по лестнице, толкнул массивную дверь и вышел на улицу. Светило яркое весеннее солнце, я за­жмурился на мгновение. Над бульваром Лепсе — и кто такой этот Лепсе? — дул легкий ветерок, иногда про­езжали машины. Пройдусь, пожалуй. На маршрутке от административного корпуса завода «Росток» до метро куда быстрее, но я пройдусь. Сегодня особый день. Се­годня я еду на Черепанову Гору, в Главный военный ме­дицинский госпиталь.

Зеленела листва — скоро зацветет сирень. Я мино­вал заводскую проходную. Наверное, Григорович, как предприимчивый руководитель, не разделял производст­венную и исследовательскую базы, вот и наш офис при­мыкал к территории завода.