Евгений Шалашов - Цитадели

Первая линия доплыла, но в бой не вступила, так как была выбита целиком… Арбалеты цвергов не могли тягаться с нашими луками по дальности и точности, но болтов хватило… Те же, кто уцелел, были перебиты дротиками. Ну почему в Застеколье не используют бронежилеты? Неужели старорежимные кольчуги надежнее, нежели современные кевларовые или титановые доспехи?

— Вторая линия! — прокричал князь, бросаясь в воду. — Сразу — третья пошла!

Доплыли остатки второй и половина третьей (нашей) линии. Выходя на сушу, воины Цитадели вступали в бой. А уже четвертая и пятая линии шли на добивание.

Правда, сам я в бой не вступал. Арбалетный болт и на самом деле не смог пробить голову (только «тренькнул» по шлему). Но помимо головы были другие части тела. Последнее, о чем подумал, воткнувшись «плавсредством» в тех, кому повезло еще меньше чем мне, что есть преимущество в прохладной воде: потеря крови меньше, чем на суше. Но вся вода вокруг была красной, так что и не разобрать толком — моя или чужая…

…Меня подобрали не скоро, так как вылавливали, в первую очередь, живых. Потом пара врачей в халатах, когда-то бывших белыми, проводили сортировку: легкораненые, средней степени и тяжелые. Меня отсортировали к «тяжелым». Как-то читал у Звягинцева о выборе военного врача, если ему принесли сразу троих: легкораненого, «тяжелого» в живот и еще одного — средней тяжести? Кем должен заняться в первую очередь? По логике — «тяжелым». Но в полевых условиях тяжелораненого все равно не спасти, а за это время успеет умереть и раненый в плечо. Вывод? Естественно, помощь нужно оказать тому, кто имеет ранение средней степени. Легкораненый потерпит час-другой. Тяжелораненому — уже все равно.

Пока дело не коснулось тебя самого, такой подход врачей кажется правильным. Хотя… Наверное, должно быть обидно, но мне уже стало все равно. Когда пришел в себя, рядом лежали стонущие и уже притихшие люди. Боли я никакой не чувствовал. Захотелось спать.

Я очнулся от того, что меня нещадно лупили — скупые затрещины, от которых сводило скулы и звенело не только в ушах, но во всем теле.

— Отстань… сволочь… — пробормотал я, мечтая, чтобы мне дали доспать. А там — хоть бы и умереть. Все равно. Лишь бы отстали.

Новая затрещина, а сквозь звон в ушах услышал: «Олег, очнись!» Разодрав глаза и сконцентрировав взгляд, увидел склонившееся надо мною лицо. Вроде, слегка знакомое. Вроде бы Ярослав?

— Отстань… — снова попросил я, закрывая глаза.

— Олег, очнись!

— З-зачем? — выдавил я, попытавшись опять уйти в спасительную дремоту.

— Умрешь, придурок! — продолжал издеваться мучитель. — Ты уже умираешь!

«Умираю? — вяло подумал я. — Разве можно умереть, когда так хорошо?!»

Ярослав принялся сдирать с меня доспехи. Кольчуга, которую держали на теле арбалетные болты, слезать не хотела. Кажется, подошел еще кто-то, и они вдвоем принялись вскрывать мой доспех, как банку с консервами. Или как «медвежатник», потрошащий сейф.

Ярослав держал меня, крепко прижимая к земле, а второй палач резал кольчугу ножницами по металлу. Кажется, несколько раз довольно чувствительно задевал лезвием по моему телу.

— Вскрыл! — удовлетворенно выдохнул «слесарь».

— Терпи, парень, — добавил Ярослав, принимаясь вытаскивать из меня куски железа…

— Мать твою… — с чувством сказал я, теряя сознание.

Когда очнулся, показалось, что все тело опустили в кипяток — так все болело и зудело.

— Очухался, — услышал я голос Ярослава. — Ну и, слава богу. Сейчас укол сделаем…

Укола я не почувствовал. Через несколько минут стало гораздо лучше. Боль не ушла, но как будто отступила. Попытался пошевелить руками и ногами.

— Теперь можешь спать… — сказал кто-то, и я заснул.

Глава восьмая

РАНЕНЫЙ ГЕРОЙ

Проснувшись, почувствовал, что мне опять плохо. Правая рука у меня двигаться (хоть и плохо!) может, а левая… Левая была накрепко примотана к груди.

— Не дергайтесь, юноша! Можете сбить капельницу! — строго сказал голос.

Голос был незнакомым. Возможно — врач. Стало быть, эти два коновала отстали от меня и передали в руки настоящего врача.

— Н-ну-с. Что тут у нас? — произнес тот же голос. Как будто классическое начало врачебного обхода. — А у нас тут четыре проникающих ранения, ни одно из которых не является жизненно опасным. Вам, молодой человек, несказанно повезло! Два ранения в груди. При этом — не задеты ни легкие, ни печень, ни прочие органы! Пробиты левая рука и левая же нога. И заметьте, коллега, оба ранения в мякоть! Не волнуйтесь, ваш муж жить будет!

— Я его сама убью!

«Машка! Она-то как тут оказалась? Вот ведь, маленькая… засранка…»

— Я тебя сам выпорю, как только встану! — промямлил я, пытаясь говорить громче и внушительней. — Кому велел дома сидеть?

— Вот видите, Мария Петровна, пациент умирать не собирается. Может быть, вы его убьете позже, когда выздоровеет? Все-таки не хочется быть соучастником. Да и мужская солидарность не позволит, — со смехом сказал Машкин коллега, а потом добавил: — Думаю, пока нужно оставить юношу в покое. Пусть спит.

Я вякнул, что уже выспался, но глаза почему-то стали слипаться. Заснул…

Потом чувства времени у меня не было — спал, просыпался, потом снова спал. Но, наконец, однажды утром (солнце светило прямо в окно) понял, что выспался окончательно.

Кажется, нахожусь в своем доме, если считать таковым апартаменты в Белкиной крепости. Рядом, на кушетке, дремала Машка. Будить ее не хотелось, но она как-то сама догадалась, что я проснулся.

— Ну и испугал же ты меня, — сказала моя девушка, вытирая слезы.

— Так вроде ранения нетяжелые. Слышала же, что твой эскулап сказал?

— Ну эскулап не мой. Он хирург, который тебе операцию делал. Кстати, из института Вишневского. И насчет нетяжелых ранений… Знаешь, сколько в человеке крови?

Это я откуда-то знал. У мужчин около пяти, а у женщин — около четырех литров.

— Так вот, ты потерял около трех литров. Чудо, как вообще жив остался!

— Холодная вода помогла, — пробормотал я.

— Холодная вода?! — изумилась Машка.

— Ну если бы вода была горячая, то кровь бы быстрее вытекла, — блеснул я познаниями в медицине.

— М-да, знаток… Кровь, что в холодной, что в горячей воде течет одинаково. Хорошо, что у нас запасы донорской крови большие. Были…

— Как там наши? Потери большие?

Машка заплакала:

— Очень большие. А у нас… дед Андрей погиб. И дед Борис… А когда еще и тебя привезли, всего белого, думала — все…

Борис был в первой линии… А вот князь… Я же слышал его голос за спиной нашего отряда…

— Похороны когда? — спросил я, прекрасно понимая, что сходить на них все равно не смогу.

— Похороны были две недели назад. Ты все это время без сознания был.

Я хотел еще о чем-то спросить, но Мария не позволила. Нежно, но строго приложила палец к губам: «Спать!»

Я лежал с закрытыми глазами и думал. Две недели… За это время в Застеколье могло много чего произойти. Удалось нам уничтожить цвергов или нет? И как же получилось, что мы атаковали так бездарно? Практически пошли в лобовую атаку на арбалеты. Тот обстрел из луков, что был сделан — это так, мелочь… Можно же было вообще обойтись без рукопашного боя. Почему? Или — неправильно рассчитали силы? Как-то все странно выглядело… Я не великий знаток военного искусства. Сказать по совести — так и вообще никакой… Но там же были закаленные и опытные люди…

Не заметил, как опять заснул. Проснувшись в очередной раз, снова увидел Машку, все в той же позе. И снова она проснулась как только я открыл глаза. Улыбнулась, вытерла мне лоб и поднесла к губам специальный стаканчик, вроде чайничка. Напоив, осмотрела мои бинты. Заметила:

— Недавно меняла, пока подождут.

— Маш, как бы мне с Ярославом поговорить?

— Пока никак, — вздохнула Маша. — Дядюшка где-то там, в неизвестных землях или пространствах. Какие-то серьезные проблемы вырисовались. Как вернется, сразу к тебе придет. Ему тоже с тобой поговорить хочется.

— О чем?

— Не знаю, — честно, как мне показалось, ответила Белка. — Дядюшка лишнего не наговорит, а мне расспрашивать некогда было. Не до того. У нас весь первый этаж ранеными занят, а врачей, как везде и всюду, не хватает. Твоих мальчишек и девчонок санитарами пришлось сделать. Кстати, Вика поправилась и тоже в санитарки запросилась. Пришлось ее за одним пациентом прикрепить — за тобой.

— И что? Она за мной и ухаживала? — забеспокоился я.

— Ну да, — слегка повеселев, отозвалась Машка. — А что тут такого?

— И утку за мной выносила?

— Да какие утки? Ты под себя ходил. Вика простынки меняла, мыла твое бренное тело. Я вообще-то хотела памперсы приспособить, но девушки возмутились. Говорят: «Вредно для мужчины!»