Последний Шаман 2 - Никита Бондин

Я же помню, я говорила с тобой об этом и ты мечтал узнать. Что именно ты вспомнил?

И ведь верно. Елизавета знала того простого Якова, который являлся хозяином таверны и лишь иногда зверел по неизвестным для него и для неё причинам. Не прекращая лечения, я присматривался к Якову и видел, сколь не проста для него эта тема. Поэтому начал сам, благо для процесса исцеления язык был не нужен.

— Он вспомнил своё прошлое, Лизка. То самое, в котором он являлся старшим братом главы Семьи Кравец. Той Семьи, которая владела всеми окружающими землями, ныне подконтрольные Грековым и Хенвлоу. — и по задвигавшимся мышцам спины Якова я осознал, что мой ответ ему против шкуры пришёлся.

— Тебя кто-то просил за меня отвечать, «господин спец»? — процедил он, делая паузу между поеданием батончиков.

Коснувшись руками его спины, я с силой вправил ему позвонки между лопатками и доходчиво произнёс.

— А ты тон попроще сделай «господин Яков», ибо негоже хамить человеку, который тебя лечит.

— Кхххккк… так ты же эти побои и натворил… — сипло прокашлял он.

— Что не отменяет выказывание уважения последующему лечению, — сказал ему веско, возвращаясь к целительству. — И нечего на меня свои проблемы с Хенвлоу переводить. Не я тебе память блокировал и марафон скудных жизней устраивал. Так что, сказал бы хоть спасибо.

— Знал бы кому именно говорить, сказал бы. — всё ещё едко подметил Яков.

— Между прочим, он спас не только тебя, но и всех нас. И продолжает это делать. И вообще, раз руки есть, то сам распаковывай! — жёстко ворвалась в беседу Елизавета, тоже оскорблённая его тоном. Бросив ему упаковку с брикетами на колени, она пошла в сторону бара, громко ворча. — Если бы я знала, что ты такой грубиян, попросила бы Семёна тебе память не возвращать. Прежним ты был лучше.

— Но-но-но, подруга, не буянь, — пришлось немного притормозить разошедшуюся Лизку. — Это же ты всё знаешь, а он и не в курсе. В общем, я Последний Шаман, ликвидатор на пол-ставки, боец-молодец, в регрессии ходец и по воронам спец. Так что, прошу любить и жаловать.

— Озарённый, значит, — вынес он вердикт, морс допивая и жестом показывая, что с лечением достаточно. — Нечто такое я и предполагал. И давно?

— Почти две недели как. — прикинул по дням, сам удивляясь своему прогрессу за столь краткое время.

И закономерным оказался тот факт, что Яков мне ни сколько не поверил.

— Брешешь. — сказал он уверенно.

— Отнюдь, — не согласился с ним, тоже беря горсть брикетов из коробки. — Более того, я ещё и твой племянник, так что, дорогой дядя, веди себя достойно образу Семьи Кравец.

В этот момент черноволосый и иссечённый шрамами мужчина напрягся и медленно выпрямился на своём стуле.

— А вот с этим не шути так. — заявил он угрожающе, на что я лишь улыбнулся.

— А мне и не до шуток. Вот уже две недели как не до шуток и если по уму да по серьёзке говорить, то в прошлой жизни я аккурат являлся Сергеем Кравец. Хочешь верь, хочешь проверь. — развёл я руками перед его очень хмурым и не добрым взором.

— Наш код связи при экстренных случаях? — сразу же задал он вопрос и я ответил.

— Jango-sigma-4115

— Полное имя ультра-крафтера?

— Микки Морео Гнасси.

— Сколько родинок на теле Сергея?

И тут я не выдержал и хохотнул, вспоминая тот же вопрос-проверку, заданный мне когда-то Елизаветой.

— Ахахах, Лизка, да это, я смотрю, в тренде! Ты потом генетически проверься, вдруг ты тоже из их семьи? — хихикал я, а на не понимающий взгляд Якова только рукой махнул. — Не парься. А у Сергея, то есть, у меня, было 29 родинок и я до сих пор не понимаю, как можно быть на столько себялюбивым.

Яков прожигал меня глазами, в которых сталкивалось и переплеталось столько чувств, сколько я в принципе в людях за раз не встречал. И ярость, и гнев, и отчаяние, и страх, и надежда, всё в одном человеке. На тонком плане его эмоции выглядели как перепутанный клубок ярчайших нитей, которые одновременно и страшно попытаться расплести, и очень хочется.

— Может тебя окончательно убедят невидимый ультра-кар и наставник, прикованный к скале? — выложил я все козыри на стол и это его почти прошибло.

—…чтоб тебя. — ругнулся он и стеклянная бутылка из под морса лопнула в его руке. — Если твой рассказ искусно сплетённая ложь, добытая из памяти моих родственников, то клянусь, смерть твоя будет долгой.

— Яков! — воскликнула Елизавета, уже готовая подойти и расколоть об его голову последнюю целую бутылку алкоголя. — Не знаю, о чём ваша беседа, но если ты ещё раз будешь угрожать моему другу, то сдохнешь раньше, чем попробуешь это сделать.

Из темноты зала она подходила взбешённой фурией и сущность за её спиной окончательно сбрасывала с себя остатки блоков. Теперь, вместо бесформенной глыбы, за плечами Елизаветы находилось создание, выточенное будто из тёмно-синего камня. К тому же, с изящных рук этого существа тянулись белые тонкие нити, становящиеся длиннее и шире по мере её нарастающего гнева.

— И между прочим, если не забыл, ты у меня до сих пор в долгу. Всё понял? Я доходчиво объяснила? — вытянув руку с зажатой бутылкой, она и сама не заметила, как намерением отправила белые нити вперёд, в сторону Якова.

И попытавшись заслониться от них ладонью, Яков замер, так как нити тут же оплели его эфирную суть и начали множиться, сплетаться, переплетаться и превращаться… в те самые блокирующие жгуты, которые я снимал с Елизаветы! Да только в этот раз они полностью контролировались ею.

— Так-так-так. Всё. Баста. Достаточно, — замахал я руками, глядя, как оба участника конфликта удивлённо замерли. — Лизка, подбери свои способности и прекрати опутывать Якова. Яков, подбери наконец челюсть и перестань тянуться силой к своим кристаллам в предплечьях. Да, я их вижу, точно также, как и всю твою энергетическую структуру. И не смотри на меня так. Всё сказанное мной выше является правдой и мне нет резона тебе или Елизавете врать.

—…так бы и сказал спец Хенвлоу. — пробормотал Яков, разминая выпущенную из пут руку.

— Спец Хенвлоу не оказался бы в той же заднице, что и все здесь присутствующие, — парировал его вывод, беззаботно затачивая батончик и наслаждаясь его мясным вкусом. — И кстати говоря. Ты вот этого мог и не помнить, но за тобой пятнадцать ковбоев отправили только чтобы увезти. Они все здесь, можешь любого поспрашивать. Сделать я этого им, конечно, не позволил, но от тебя дожидаться благодарности, скорее всего, придётся вечность.

— И ты ему доверяешь? — спросил он у Елизаветы, которая ошарашенно наблюдала за своими руками, ведь и в ней самой начал открываться третий глаз.

— Как себе, Яков. — коротко прозвучал её ответ.

— Ладно… — выдохнул он и в этом движении будто разом телесно сдулся, хоть и продолжал говорить веско и тяжело. — Ладно-ладно-ладно, хорошо. Допустим, на минуту, что всё действительно обстоит так, как ты говоришь. Тогда в чём резон тебе помогать ей? Или помогать мне? Скажи, чего ты хочешь? И отвечай честно. А я уж тебя послушаю и решу, по пути ли нам или нет.

— Вооот с этого и следовало начинать разговор. — пропел я сплитом голосов Сергея и Грея, которые к этому моменту прекрасно оценили, взвесили и поняли характер вновь себя обредшего Якова Кравец.

Уже тогда, будучи в его сознании, я предвосхитил, что разговор с ним будет долгим и уж точно не простым. Да и до схи пор, для меня казался крайне удивительным тот факт, что этот древний человек способен на связную и толковую речь, после пережитого им кошмара. После предательства, подставы, пыток, допросов и долгих лет под чужими личинами, он сидел сейчас передо мной тем собой, который жил волей, борьбой и противостоянием.

И именно эта фигура мне и нужна была на игровом столе.

— Да всё просто, Яков. Я старик. Такой же, как и ты. Я повидал дер*мо. Не только в своей жизни. И в твоей тоже. И в чужих. И во всех тех, в которых жил когда-то. Я тоже вижу всё, что вокруг происходит. Всю эту треклятую ложь, позорную постанову зацепившихся за власть, в которую поверили миллионы. И мне это не нравится, Яков. Крайне не нравится. И я совру, если скажу, что не чувством мести пропитаны мои мотивы. И ею тоже, это правда. Но кроме неё меня ведёт безумное желание. Знаешь, такое сумасшедшее желание о справедливости. И я сейчас говорю не про их справедливость, не про общепризнанную, или идейно верную, нет. Я говорю о своей личной. О той, которая не даст людям помирать в двадцать лет от энергетического истощения. О той, которая не заставит озарённых одиночек батрачить в тюрьмах по три смены кряду.