Майк Мак-Кай - Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость (ЛП)

По словам Премьера, претензий к компании «Сахалинская Энергия – II», контрольным пакетом которой с 2007 года владеет «Газпром», – у Правительства РФ нет.

«Интерфакс-Россия»

Пятница, 25 марта 2016 г.

Воронцов снял с защёлки трубку, сказал по-английски: — Капитан слушает… Кто? С командой? Как зовут? — потом махнул мне, — Секундочку, мистер Смайлс!

— Что случилось? Нас не выпускают в море? — я почувствовал одновременно облегчение и тревогу. Наверняка придётся выбираться из Ново-Холмска поездом или даже на автомобиле, зато не нужно подписывать не совсем легальные коносаменты.

— Не волнуйтесь, — ответил капитан, — Всё пока по плану. Приехал микроавтобус с остальными членами команды. С ними из гостиницы увязался какой-то итальянец. Просится на борт. Говорит, по личному распоряжению вице-президента.

— По моему личному распоряжению?

— Вы приглашали на танкер Лацаро Маркони?

— Поверьте, нет! Я даже не знал, «Академик Доллежаль» уходит из порта.

— Верю.

Я выглянул в иллюминатор. На площадке стоял зелёный микроавтобус, а на нефтеналивном пирсе происходил странный танец. Два тощих матроса-азиата, в белых касках, заляпанных мазутом красных комбинезонах и в оранжевых спасательных жилетах, уцепились что есть сил за поручни трапа. Толстячок в синей парке, сжимая в каждой руке по сумке, пытался прорваться через заслон. Одна из сумок – явно женская, розовая, с блестевшими на солнце стразиками. Толстячок откатился назад, разогнался, и налетел всей суммарной массой шарообразного тела и сумок. Оборону пирса удержали, однако шансов у матросиков было немного.

— Знаете эту личность? — спросил капитан, наблюдая сцену через соседний иллюминатор.

— Знаю, — сказал я, — Консультант по интенсификации нефтедобычи с «Альбатроса».

— Придётся пустить. Напористый какой! Причём, у нас только старпом в той же весовой категории.

Евгений Рудольфович поднял со стола трубку, крутанул слегка ручку аппарата.

— Джеб? Боцман на палубе? Что? Побежал жаловаться охране? Вызови по рации, скажи: отставить пока жаловаться! Пропустить пассажира! Сопроводите в мою каюту! Да! Скажи парням, пусть бункеровку заканчивают! Не теряйте времени! Если к полудню не выйдем, ты лично перекрашиваешь всю скулу по правому борту. Приказ понятен?

Было в телефонном разговоре то ли от адмирала Нельсона, то ли от пиратского капитана Флинта, разве что последний грозил матросику не покраской корпуса, а повешением на нок-рее. Неожиданно вспомнилось: верхняя закорючка на капитанских нашивках так и называется – «петля Нельсона».

Когда Лацаро, ещё запыхавшийся от штурма танкера, ввалился в капитанскую каюту, его заплывшие жиром глазки расширились до почти средне-человеческих размеров.

— Мне правильно передали, вы хотите попасть на борт по личному указанию вице-президента, Эндрю Смайлса? — спросил капитан.

Консультант даже вроде бы размером меньше стал, — Ну, не то чтобы по прямому указанию, но я вот подумал, если бы мистер Смайлс…

— Не оправдывайтесь, — сказал я, — Понимаю вашу ситуацию. Опоздали на последний чартер?

— Так и было, — пошёл отстукивать «Аппарат Маркони», — Я попытался купить билет в Москву, а Интернета нету. Я в агентство, а там ещё закрыто. Я в главный офис, а охрана не пускает. Я им: у меня же пропуск, а они мне: ну и вали в задницу. Я в гостиницу, надо же позавтракать, день же долгий, а там стоит микроавтобус. Я-то вспомнил, что из пароходства…

— Вам повезло, — прервал я телеграммы консультанта, — Капитан, найдётся место для ещё одного пассажира? Как договорились, я оплачиваю багаж!

— Да какой там багаж! — не понял Маркони, — Всего две сумки. Сумку купил в киоске, в гостинице. Мужских сумок не было, а как дорого содрали, просто ужас. Но как же без сумки? А то и чертежи положить некуда, а чертежи – они же пригодятся. Я подумал, раз на «Альбатросе» не успели, надо ещё где-то пробовать. А данные, в «SPE»[95] надо же опубликовать…

— Что за чертежи? — спросил Евгений Рудольфович.

— Экспериментальные! — выдохнул консультант, и стал набирать воздух для новой пулемётной очереди.

— Ясно, — произнёс капитан, — Будем спасать чертежи, и заодно вашу задницу! Паспорт с собой у вас, мистер Маркони?

— Да, да, с собой, а как же, как же можно без паспорта, без паспорта же никуда, — ударила в ответ очередь, но Нельсон уже не слушал, а отдавал боевой приказ.

— Мистер Смайлс! Будьте любезны, отведите мистера Маркони в изолятор!

— В изолятор? Почему в изолятор? Я не болен! – занервничал Маркони, но Воронцов не обратил внимания:

— Скажите доктору, чтоб вписал всех в список пассажиров. Приготовьте паспорта. В десять сорок пять на борту будут пограничники. Как только выйдем из залива, передадим наши… радиограммы, — он поглядел на меня, слегка приподняв левую бровь, будто спрашивая, понял ли я приказ.

— Есть, капитан[96], — кивнул я. Адмиральский приказ ясен, будем исполнять.

Капитан сделал всё по плану. Около одиннадцати в изоляторе появился лейтенант-пограничник. Мельком сверив наши лица с паспортами, шлёпнул в нужных местах печатью и пожелал на ломаном английском удачного плавания. Я боялся, будет куда хуже.

Затем доктор провёл для нежданных пассажиров краткий инструктаж по эвакуации и показал с ноутбука видео. Звонки громкого боя – пожарная тревога. Сирена оповещения, с объявлением по корабельной трансляции – для всего остального. В специальном рундуке в изоляторе хранились оранжевые спасательные жилеты и арктические костюмы. Доктор в шутку назвал костюмы «Телепузиками», а на экране ноутбука топавшие по палубе люди и впрямь напоминали героев детской передачи, разве что без антенн на головах. Шлюпки в корме на втором ярусе надстройки – по зелёным стрелочкам, через пожарный тамбур, дальше не ошибётесь. Покидать судно – только по приказу капитана.

Ровно в одиннадцать пятнадцать чумазый портовый буксир оттолкнул танкер от нефтеналивного пирса. Гул двигателей где-то внизу стал чуть громче, махина танкера вздрогнула и напряглась. Басовитый гудок раскатился эхом по затихшим сопкам, а потом сипло просвистел и прощальный гудок с буксира. Набирая ход, «Академик Доллежаль» проследовал к выходу из залива.

Соф всё так же спала. Узнав, что мы остаёмся на борту, доктор вколол ей снотворного. Нэт отказалась от предложенных доктором таблеток и оттого вздрагивала и как-то странно сжималась во сне. На третьей койке изолятора храпел Лацаро Маркони. Доктор сказал, спать при выходе в море – помогает быстрее адаптироваться к качке. Хотя, танкер большой, и на нём качка почти не чувствуется.

Вежливый стук в дверь, и опять заглянул капитан, — Пойдёмте, мистер Смайлс. Самое время заняться нашим «багажом».

Мы прошли в капитанскую каюту. Что-то в ней неуловимо изменилось. Ах да, портреты. Там, где висело цветное фото Путина, теперь в той же рамке была высококачественная репродукция – по холсту маслом. Немолодой человек в коричневом костюме, седоватые клочки волос обрамляют массивный лысый череп. Академическая бородка. На груди – две одинаковые медали, как тонкие золотые звёздочки. А на месте сепии императора Николая Второго оказалось чёрно-белое фото по моде тридцатых годов прошлого века, с овальной виньеткой из переплетающихся канатов и якорей. Человек на фото, в архаичной военно-морской форме: стоячий воротник, никаких погон, только кокарда-«краб» на пилотке. Под портретом на виньетке гордо торчали в стороны жерла морских орудий.

— Чего это вы портреты поменяли? Традиция при выходе в море? — спросил я.

— Камуфляж более не нужен, — усмехнулся Воронцов, — Назад дороги нет.

— Что за камуфляж?

— Да вашего Дзержинского, трехметровый якорь ему в зад! В первый же визит на «Доллежаль» скомандовал заменить портрет. Ура-патриот, мать его.

— В смысле – заменить? Зачем? — чего уж не замечал за директором перевозок, так это ура-патриотизма. Наоборот, его высказывания поражали глобальностью мышления и проникновенной любовью к идеалам либерализма и демократии. По крайней мере, в моём присутствии.

— По правую руку – портрет академика, — указал капитан, — Доллежаль Николай Антонович. Этот портрет, и именно в этой рамке, повесили здесь в момент торжественной сдачи корабля. Когда спускали на воду, как водится, дали танкеру имя и грохнули о борт бутылку шампанского. А как уже у стенки достроили и передавали НХЭЛ, корейцы повесили и портрет тёзки. Ну, реального человека, именем которого назван корабль. На самом почётном месте, в капитанской каюте. Так и в Корее принято, и в Советском флоте так было, и вообще почти что везде.

— Ну и пусть бы портрет висел! Раз танкер так назвали…

— И я так считаю. Но Дзержинский лично привёз мне Путина, — Воронцов нагнулся и вытащил из-под стола свёрнутый в трубочку портрет Президента, — Вот, даже ценник не оторвал: двадцать два рубля. Повесьте, говорит, а то не патриотично получается. Я говорю, нет вопросов. Сейчас звякну боцману, он найдёт подходящую рамку, и повесим Путина рядом с Доллежалем. А этот козёл говорит: «Нет! Доллежаля – надобно снять.» «Это ещё почему?» – спрашиваю. А он мне: «Разве не знаете, именно Доллежаля считают виновником аварии на Чернобыльской АЭС?»