Адмирал Империи – 17 - Дмитрий Николаевич Коровников

Сражение у Херсонеса-3 достигло своего апогея, русские корабли продолжали изо всех сил напирать, и это им до сих пор удавалось, но поляков в секторе по-прежнему было больше. Что ж, тогда пора и мне было вступать в дело. Конечно же, не с помощью ввода в бой «Одинокого» и тем более «Баязета», сильно пострадавших и в данный момент без орудий и силовых полей, не представлявших для противника какой-либо существенной опасности. Нет, тут надо лично самому вмешиваться, так сказать, собственными ручками и ножками…

— Во-первых, прикажи хайдутам убрать руки от моих людей, у тебя на это пять секунд, пан-адмирал, иначе твоя златокудрая голова очень быстро будет отделена от остального не менее прекрасного, но уже бесполезного тела! — пригрозил я Вишневскому-младшему.

Мой холодный взгляд дал понять поляку, что не позже, чем через упомянутый мною срок, я обещанное выполню. Мариуш окончательно осознав, что в поединке проиграл, и по этой причине сгорая от стыда, но видя к счастью, что никто в творящемся хаосе его позора не замечает, решил не играть в героя и приложив идентификационный браслет ко рту, рявкнул, обращаясь к своим штурмовикам:

— Назад, всем назад! Не сметь их трогать! Это секунданты — они неприкосновенны! — польский командующий решил сыграть в человека чести и настоящего шляхтича, завуалировав свой страх и нежелание умирать четким исполнением правил поединка. — Вы что, хотите покрыть себя позором⁈ Хотите, чтобы о поляках говорили, что они убивают своих гостей, набрасываясь вдесятером на одного⁈ Назад, сучьи дети! Я вам приказываю!

Молодой человек перенял у своего отца не только честолюбие и жажду славы, но еще и умение управлять толпой. Это было видно, ибо сразу после слов Мариуша его штурмовики-хайдуты только что самозабвенно сражавшиеся с Дороховым и Алексой, остановились как один и опустили оружие. Еще бы секунда другая и от моих товарищей, из металла они бы состояли или из плоти, неважно, но ничего бы не осталось…

Кузьма Кузьмич и девушка-андроид вскочили на ноги и приготовились к продолжению схватки, перезаряжая оружие и одновременно с этим бросая на меня вопросительные взгляды, даже Алекса сделала вид, что не понимает происходящего. Я же левой ладонью показал им, чтобы вели себя спокойно и не продолжали провоцировать собравшихся в аудиенц-зале поляков…

— Отлично, а теперь перейдем к главному, пан-адмирал, — я обращался к Мариушу Вишневскому в полголоса, чтобы нас не слышали окружающие. — Давайте подумаем, как нам всем выбраться их этой непростой ситуации…

— Я все равно убью тебя, московит! — горячего польского адмирала до сих пор трясло от адреналина и ненависти ко мне.

— Вполне могу предположить, что несколько позже у вас появится такая возможность, — пожал я плечами. — Ведь война только началась и у нас еще будет время выяснить отношения. Однако в данный момент, думаю, пора расходиться…

— Ты нанес мне смертельную обиду, Васильков! Ты оскорбил меня! — продолжал хрипеть Мариуш, косясь на мою плазменную саблю возле своего горла.

— Мои оскорбления в сравнении с тем, что творится сейчас на орбите, где вашу хоругвь уничтожают корабли контр-адмирала Красовского, превращаются в ничто, — ответил на это я, ведя себя спокойно, будто ничего особенного в аудиец-зале не происходит. — Промедлите и от ваших кораблей ничего не останется.

— Это мы еще поглядим, — хмыкнул Вишневский.

Как раз в этот момент голос дежурного офицера с мостика «Короля Владислава», эхом разносившийся в огромном отсеке, начал перечислять погибшие и получившие критические повреждения в сражении с противником, корабли польской дивизии. Мариуш покривился, а глаза его предательски забегали, указывая на то, что адмирал-подпоручик теряет контроль над ситуацией и возможно, действительно, может проиграть эту битву…

— Что ты предлагаешь? — коротко спросил он.

— Разойдемся по добру, по хорошему, — улыбнулся я. — Будто ничего и не было. Ты отправишься к своим, мы полетим в другую сторону…

— У Красовского всего девять вымпелов, — продолжал упираться Мариуш.

— Не волнуйтесь, пан-адмирал, уверяю, совсем скоро в количестве кораблей вы сравняетесь, — парировал я. — У Александра Михайловича на «Екатерине Великой» одна из лучших и многочисленных эскадрилий. Я в точности не знаю, что там снаружи происходит, но могу предположить, что от ваших хваленых «гусаров» к этому моменту уже ничего не осталось… А значит, и поля ваших основных кораблей вскоре будут обнулены. Вы действительно думаете, что сможете победить в космическом бою без энергозащиты⁈ Тогда мне вас жаль…

— Как ты сможешь убедить Красовского прекратить огонь? — недоверчиво посмотрел на меня, поляк, и здесь я понял, что окончательно его продавил.

— Не волнуйтесь, смогу, — ответил я, убирая и деактивируя свою саблю. — Дайте мне обещание, что ваши корабли перестанут стрелять и покинут сектор, и я гарантирую, что ни одно палубное орудие 10-ой дивизии вам в догонку не выстрелит.

— Хорошо, московит, я поверю тебе, тем более, что несмотря на твое хамское поведение, до сих пор ты держал слово, — выдавил из себя адмирал Вишневский, одновременно с этим рявкнувший в переговорное устройство офицерам на мостике авианосца, чтобы те, наконец, отключили громкую связь и не сеяли панику среди присутствующих. — Но руки я тебе не пожму, даже не думай…

— Достаточно будет вашего слова шляхтича, — улыбнулся я, ничуть не обидевшись.

— Даю слово, — громко сказал Мариуш Вишневский, чтобы его услышали все окружающие. — 4-ая хоругвь прекращает враждебные действия в отношении русских кораблей…

— Тогда давайте, не теряя времени, пройдем в командный отсек вашего авианосца, где я смогу связаться с адмиралом Красовским, — предложил