Мария Симонова - Профессия – смертник

Он ехал в плацкартном вагоне, полном почему-то голых баб. Они шныряли мимо туда и сюда, но рядом сидела Туаза, одетая, и отпускала на их счет разные критические замечания. Потом она сообщила, что этот поезд идет прямиком к разбитому мосту, но им-то, мол, нечего бояться, и многозначительно постучала по браслету на своем запястье. Степан пришел в ужас, что погибнет столько женщин, и даже поймал одну проходившую за бедро с намерением ее спасти, но вредная Туаза сказала, что он может эту телку прямо здесь, но только не при ней, после чего исчезла, гордо взмахнув своим трансверсором. Это было несправедливо, и Степан подумал, что раз так, раз уж все равно погибать, то, может, ему и правда прямо здесь – тем более что пойманная дама его к этому склоняла. Но в этот момент его стали бесцеремонно будить. Оказалось – та же несносная Туаза.

– Просыпайтесь, да просыпайтесь же! – зудела она в ухо, тряся Степу за плечо до тех пор, пока он не открыл глаза. – Послушайте, что мне удалось выяснить, – сразу перешла она к делу: – Трансверсировать нас эти окорока отказываются, уговоры, угрозы – все бесполезно, они даже не слушают. А забрать прибор силой будет не так-то просто – у каждого защитное энергополе, при малейшем намеке на опасность оно включается. Я только резко шагнула к одному доблоху, и меня шибануло так, что до сих пор волосы дыбом.

Степан покосился на ее волосы – они были, как всегда, аккуратно зачесаны и забраны на затылке заколкой в виде серебристого иероглифа.

– Интересные дела, – сказал он сипло, – а когда мы сыпались по лестнице, пихая их во что ни попадя, я что-то ничего подобного не ощутил.

– Вы что, еще не проснулись?

– Да, не совсем, – признался он.

– То-то я и гляжу, что вы туго соображаете.

Обижаться на Бяксу не имело смысла, к тому же она была права – соображал он туго. И главное – в данную минуту был не очень-то склонен соображать. Ну зачем ему этот трансверсор? Весь народ отсюда с его помощью все равно не спасешь – как-никак, целый материк. А самому ему и тут неплохо. Да черт с ними, с наслажденцами, – пусть созерцают. Катастрофа не за горами, и у него имеется наконец реальная возможность в ней поучаствовать. Померяться силами – но это к «зверю», пускай-ка попробует, если сможет, остановить локальный Армагеддон. А пока он надвигается, остается время еще чуть-чуть подавить на массу. Что Степан и сделал, оставив заносчивую Туазу с ее проблемами.

Он ехал в том же поезде, только на сей раз вместо женщин мимо шныряли псифы розовой расцветки. То есть – надо понимать – тоже женщины и тоже в некотором роде раздетые, но такая «обнаженка» Степана совершенно не вдохновляла. Поднявшись, он пошел по вагону и шел до тех пор, пока не увидел в одном из купе свою тетушку: та сидела, пригорюнясь, напротив псифицы и рассказывала ей, что племянник, мол, ее пропал – не иначе как бандиты убили из-за денег, а деньги эти – американские доллары – лежат у нее в кухонном столе, она к ним прикоснуться-то боится и подумывает, не отнести ли их в милицию. Степан схватил ее за руку:

– Да что ты, теть Паш, вот же я, живой!

Тетя в ответ вцепилась в него с неожиданной силой, и тут словно пелена спала с его глаз: он увидел, что никакая это на самом деле не тетя, а лысый интриган Экселенц.

– Ну что, Степан Геннадиевич, попались? – сказал Экселенц с ласковой ехидцей. – Знаем, на что вас брать!

– А чего это псифы так суетятся? – спросил Степан, в надежде отвлечь его внимание и вырваться тем часом из цепких лап.

– А это пожар, – радостно объяснил Экселенц. Тут только Степан обратил внимание, что сильно тянет гарью. Тут же и псифы заорали по-кошачьи на разные голоса, а вагон заходил ходуном, немилосердно тряся его и толкая. Степа сразу вспомнил, что этот «поезд в огне» должен, кроме всего прочего, еще и рухнуть с раздолбанного моста. Но не успел он вновь озаботиться спасением особей женского пола, пускай на сей раз и в шерсти, как понял, что причина тряски кроется в другом. Оказалось, что это его будят, и на сей раз куда более бесцеремонно.

Открыв глаза, он, к своему удивлению, не увидел обожаемой Бяксы. Зато узрел ТАКОЕ!!! Свет ему застили две фантастически-роскошные груди, колыхавшиеся чуть ли не перед самым его носом. В прошлый раз при пробуждении его лишили чего-то подобного во сне, теперь же, наоборот, преподнесли наяву, как говорится, в натуре. Он как завороженный уставился в чьи-то налитые перси, не обращая внимания на окружившую его плотную толпу полуголых граждан.

– Я говорю вам – это он, тот самый! Он был с ней! – сказали умопомрачительные буфера, вернее, конечно, сказала где-то над ними их счастливая обладательница, всего-навсего склонившаяся в таком замечательном для Степана ракурсе, чтобы его опознать. Не будучи полностью уверенным, что проснулся, он протянул руку и поймал в нее это трепещущее чудо. Дама задохнулась и смолкла, глядя в немом изумлении на свою плененную персь, тем временем он, все еще сомневаясь, решительно взялся и за другую, произнеся с хрипловатым восторгом:

– Вот это да!

– Хам! – как-то неуверенно сказала она, почему-то однако не препятствуя жадному овладению хамом своими сокровищами. Степан с удовольствием бы продолжил это увлекательное занятие, а там, глядишь бы, и развил, но тут его грубо поставили на ноги, оторвав от таких упоительных и уже вроде бы оприходованных им молочных желез. Их хозяйка отступила, бормоча с растерянным видом:

– Однако это странно… Что с моей защитой?..

Дернувшись было, как намагниченный, за нею, Степан только теперь обратил внимание, что препятствуют ему в этом деле два раскормленных атлета, крепко ухвативших его за плечи. Еще он понял, что запах гари ему не приснился, действительно, пахло близким пожаром, мало того – сверху падали серым снегопадом редкие хлопья пепла. А вожделенные прелести окончательно скрылись из поля его зрения, загороженные неэстетичными мужскими жирами: вперед выступил лысый муж средних лет в перекинутой через плечо алой простыне, делающей его похожим на патриция.

– За прикосновение к благородной даме ты понесешь наказание, грязный смерд! – напыщенно произнес лысый. Отсутствие у Степана трасверсора, видимо, давало им право считать его одним из местных обреченных, к тому же его одежда действительно не отличалась чистотой после ползания по коммуникациям на станции псифов. – Но сначала ты нам скажешь, – продолжал величественно «патриций», – где могла спрятаться эта преступная стерва, твоя подружка!

Ситуация прояснялась: пока он спал, Бякса что-то тут натворила, возможно даже, что ей удалось отсюда смыться, завладев чужим трансверсором и оставив напарника расхлебывать заваренную кашу. «Что ж, будем расхлебывать. Выбора-то нет».

– Сейчас я вам покажу, – ответил он лысому и попросил его: – Посторонитесь-ка, дорогой товарищ! – Пузо удивленно откачнулось в сторону, вновь явив глазам Степана уплывшие из его рук роскошные перси. – Вот! – сказал он, очень довольный открывшимся видом. – Прежняя девушка меня покинула, но эта нравится мне гораздо больше, так что можете считать ее моей и, если хотите, преступницей и стервой.

– Ты презренный гравк, забывший свое место! – загремел «патриций», побагровев от злости и обильно потея.

– Прошу прощения, я не презренный, я бешеный, – поправил Степан, в доказательство слегка ощерясь. – И советую всем вам, пока целы, немедленно удалиться от этого – МОЕГО – места на сто шагов. А благородной даме, – сказал он мягче, – я рекомендую остаться и подойти поближе.

Гудевшие вокруг наслажденцы смолкли, потрясенные такой неслыханной наглостью; на некоторое время воцарилась тишина, которой Степан воспользовался, чтобы обратиться к другой приглянувшейся ему в толпе благородной даме – белокожей и пластично-узкой, призывно глядевшей на него парой круглых высоких грудок, так и просящихся в ладонь, и, кроме того, конечно, широко открытыми бархатными глазами:

– И ты, да, ты, с родинкой повыше киски, – тут его голос перешел в ласковую хрипотцу: – Ты тоже подойди сюда.

Он не играл на публику, исподволь толкая противника к решительным действиям. Ему действительно чертовски, до челюстного хруста хотелось – эту и ту. Эту, нещупаную, даже больше, она была в его вкусе, он глядел на нее и видел как наяву эти розовые соски в плену своих пальцев – мнущих, ласкающих, мучающих медовую плоть, скользящих затем ниже, по шелку живота, через бугорок родинки к стройным, разведенным в мучительном желании ногам, видел, как она замирает, не дыша, наконец ощутив его, и как счастливо выгибается навстречу первому медленному толчку. Видел ее вскинутый подбородок, припухшие от страсти губы и расширяющиеся навстречу ему зрачки.

Он готов был взять ее здесь и сейчас – если бы еще «зверь» очистил близлежащую территорию от зевак, самому-то их точно не разогнать. Растравили они его до крайности своею обнаженкой! Его бывшая невеста сразу, безошибочно улавливала этот тусклый блеск в его глазах, называя это состояние спермотоксикозом, только почему-то теряла от этого голову.