Глубокий рейд. Новые - Борис Вячеславович Конофальский

И минуты не прошло, как ему приходит ответ: «Это срочно? Просто сегодня не моя смена».

«Наверное, срочно, меня могут отправить в командировку на днях».

На сей раз ответ пришёл почти мгновенно, он даже подивился, как быстро Пивоварова это набрать смогла: «Буду в госпитале через пятнадцать минут».

Глава 23

Она, кажется, бежала на свой этаж. Когда Саблин увидел Розалию, та появилась в коридоре уже в медицинской одежде и была чуть растрёпана; женщина, переводя дыхание, заговорила:

— Здравствуйте, Аким. Сегодня Марина работает, но это ничего. Сейчас я всё устрою.

Зашла в кабинет, а уже через минуту выглянула:

— Заходите.

Он вошёл, а Розалия уже протирала руки дезинфектором и готовила инъектор. В кабинете были ещё пациенты и ещё один физиотерапевт, но коллега Пивоваровой на него внимания не обратила, и он, сняв гимнастёрку, присел на край массажного кресла, а Розалия подошла к нему со шприцем и спросила тихо:

— К вам в полк пришло сообщение, да?

«Сообщение! Нашла же словечко…».

— Телефонограмма, — поправил её Саблин. — От майора Иванова.

— И что, командование вас больше не будет задерживать? — она делает ему небольшие инъекции в мышцы, а в её голосе слышится надежда.

— Выписывает мне и ещё двум людям, что поедут со мной, командировку на две недели, — говорит Саблин, ложась в кресло.

Розалия продолжает:

— Это хорошо? Это значит, вам оплатят вашу поездку?

— Оплатят рейд, — снова поправляет женщину прапорщик. — Время командировки оплачивается как время на фронте. Участие в командировках хорошо для послужного списка. Только я не пойму, как у вас всё это получилось.

— Я с Элей разговаривала вчера, — радостно сообщает ему Розалия, — и сказала ей, кто будет вашей целью, а она мужу передала, Андрей как раз рядом с нею был, и он сразу сказал, что поможет вам. Сказал, что этот Глаз законченный негодяй, он всем там, на Камне, опостылел уже. Люди натерпелись от него, — шепчет Пивоварова, чуть наклонясь к нему и выбирая на пульте кресла программу массажа. — Андрей вчера пообещал, что пришлёт вашему командованию сообщение, что нуждается в вашей помощи. Я хотела вам сказать об этом ещё вчера, но вы не пришли, а по телефону на эти темы… Артём сказал не разговаривать.

«Таятся, значит, Пивоваровы. Вообще все вокруг таятся. Все… Бабы голые, эта семейка, Панов… Одни тайны вокруг».

Не очень-то всё это нравилось Акиму. Раньше он как-то жил без тайн, и ему нравилась та жизнь. Денег тогда у него было, конечно, меньше, но в те, в общем-то ещё недалёкие, времена, жить ему было… да просто спокойнее. И как-то всё само опять складывается так, что всё уже решилось, решилось не его волей, а волей вот этой худощавой высокой женщины, которая так и крутится вокруг него.

«Странно всё это», — думает Аким, глядя на неё. Смотрит, смотрит…

И тут в голове его рождается один вопрос, который он не стесняется задать женщине:

— Вот так гляжу я и думаю: вы, как я понял, на многое готовы, даже в рейд со мной просились, и всё как бы из-за Олега. А кем он вам доводился-то?

Её лицо стало серьёзным; только что она лепетала радостно про сестру Элю, про её мужа-майора и про то, как всё удачно складывается, а тут вдруг замолчала, на Акима не смотрит. А когда кресло запустилось, она наконец и отвечает ему:

— Я вам уже, кажется, говорила: такие, как Олег, всю свою жизнь кладут на то, чтобы помогать людям, человечеству. Значит, и мы, простые люди, должны предпринять всё возможное, чтобы спасти его, — и теперь вопрос задаёт она: — Аким, вы-то сами как думаете, должны мы для него это делать?

Она сказала это так, как будто упрекнула его. И это прапорщика задело, она словно показала ему: я-то вот делаю всё, что могу, а вот ты, друг любезный, вместо того, чтобы стараться, лежишь тут, вопросы задаёшь какие-то. И он просто не стал отвечать на её вопрос. А она встала и спросила:

— Кстати, а как вы себя последнее время чувствуете?

Саблин даже немного растерялся и подумал, что сейчас она приплетёт к этому их разговору физиопроцедуры, мол, я тебя вон как лечу, можно сказать, изо всех сил, хотя, быть может, это и не положено, а ты мне тут про Олега вопросики свои задаёшь. Но нужно было отвечать, и Саблин ответил нехотя:

— Нормально.

— Нормально? — уточнила Розалия, и это вроде как её удивило. — Просто нормально?

— Да нет… хорошо, — поправился Аким.

— Утомляемость? Аппетит?

— Утомляемость? Нет… Как приехал, два дня поспал на постели, так силы и восстановились. Полностью, — вспоминает он или, вернее сказать, прислушивается к своим ощущениям. — А аппетит? Ну, жена у меня готовит хорошо, всегда вкусно, дома сейчас ем много, в рейде там еда какая… Так, только калории восстановить, — и тут он подумал, что всё последнее время, как вернулся, ощущает голод.

— Вы не поправились? — продолжает она.

А вот на это Аким так сразу ответить не смог. В броне, в рейде, человек немного худеет: психическое напряжение, постоянное внимание даже при небольших физнагрузках подсушивают человека. Давно замечено, что на передовой люди, даже при хорошем питании, худеют. А потом в тылу отъедаются. Так же и в рейдах. С рейда приходишь — только и ешь. И лишний вес всегда чувствуется по броне. Броня точно фиксирует и похудание, и лишний вес. А теперь, за три последних дня… Он даже пощупал себе живот.

— Кажется, раздался малость.

— Я вам сделаю сейчас укол, но вам придётся следить за весом или ограничивать себя в еде, — говорит ему Пивоварова.

— Опять это… То, что вы делали? То, дорогое?

— Да, «Нокзол».

— Зачем