За точкой невозврата - Александр Борисович Михайловский

Садовой улицы и починяет штиблеты, концентрировать нельзя ни в коей мере и ни при какой системе. Он от этого умирает. И швейная фабрика на сто или пятьсот швей-мотористок, которая тачает модные синие штаны. Неважно, какая у нее форма собственности, но решение по размерам и модельному ряду ее руководство должно принимать в соответствии со структурой местного спроса, а не по решению отраслевого министерства в столице или владельца-капиталиста, находящегося на другом континенте.

– Маркс первоначально стоял на позиции артельно-мелкобуржуазного устройства будущей социалистической экономики, – задумчиво произнес Сталин. – И только под влиянием неудачи Парижской Коммуны, у руля которой как раз и стояли такие мелкотравчатые социалисты-бланкисты, он перешел к необходимости диктатуры пролетариата и полного обобществления средств производства. Когда мы со Стариком начинали строить социализм, то, применяя эту норму, поскользнулись и очень больно ударились копчиком о землю. НЭП, знаете ли, был объявлен не от хорошей жизни. Но считалось, что это временные недостатки, присущие буржуазному обществу, и они исчезнут в ходе построения развитого социализма.

– Но это оказались особенности человеческого общества, – сказал Сергей Иванов, – без разделения на феодальную, буржуазную и социалистическую формации. Но самое главное даже не в этом. Если социалистическое или постсоциалистическое государство, в случае снятия идеологических шор, имеет возможность выбрать, концентрировать ему капиталы или нет, и насколько концентрировать, то западный банковский капитал выбора не имеет, и в случае предоставления ему полной свободы действует в соответствии со своей природой. Подобно стихийному явлению, он стремится обязать кредитами частные домохозяйства, мелкие, средние и даже крупные производства, муниципалитеты или даже государство. Чем больше доходов получает этот спрут, тем большую сумму ему необходимо «разместить». Но и это еще не все. Сконцентрированный выше определенной нормы банковский капитал не только уничтожает вокруг себя малого и среднего производителя, обязывая его невозвратными кредитами, приводящими к разорению, но и в образовавшемся вакууме перестает находить себе применение, из-за чего бросается в биржевые спекуляции, надувая на рынке деловых бумаг так называемые «пузыри». В конечном итоге такая политика заканчивается банковскими, биржевыми, ипотечными и прочими кризисами, аннигилирующими ту часть капитала, что не нашла себе применение, и некоторое количество финансовых ресурсов сверх того.

– Очень интересное наблюдение, – усмехнувшись, сказал Сталин, – описанная Джеком Лондоном «Железная Пята» невозможна, потому что ее зародыш будет убит очередным экономическим кризисом.

– Зато возможен тот мальтузианский фашизм, о котором что вы только что прочитали, – сказал посол Российской Федерации. – Тихая, исподволь, пропаганда в пользу самоограничений, отказа от питания животными продуктами, пропаганда однополых сношений, бездетности и даже окультуренного людоедства. И весь этот добровольный концлагерь организуется под флагом борьбы с экономическими и экологическими кризисами, а на самом деле вместо аннигиляции избыточных капиталов произойдет ликвидация ненужного населения, из существования которого больше невозможно извлекать прибыль. А потом – быть может через сто лет, а может, через тысячу – от человечества останется только один Град на Холме, в котором живут владельцы этого мира и их обслуга, а вокруг будет расстилаться дикая пустыня с редким варварским населением. Но, как вы понимаете, мы сохранили от вашего поколения слишком много достоинства, чтобы не согласиться на самоубийство, а потому, пока существует Россия, такой сценарий невозможен. Но это же означает войну на выживание за будущее человечества. У вас тут был один Гитлер, а у нас их много, и лица их скрыты за пологом анонимности. Украина – это только схватка авангардов: мы выбиваем вражеские войска со стратегического плацдарма, освобождая свои территории и людей; главная же схватка произойдет позже.

– Если вам в этой борьбе понадобится помощь войсками, деньгами или чем еще, – медленно сказал Сталин, – то обращайтесь, мы вам непременно поможем – так же, как вы помогли нам. Но должен сказать, что ваша политическая система очень похожа на то, что было при царе Николашке, и плохо подходит для участия в таких тотальных войнах на выживание.

– Для нас невозможно вернуться назад, к советскому способу организации государства, – покачал головой Сергей Иванов, – ибо такая попытка неизбежно вызовет новую революцию и гражданскую войну, и наверняка убьет наше государство. Да и опыт сей весьма негативный, замечательный многими несчастьями, из-за чего от него многие шарахаются. Но и сохранять существующую политическую систему, созданную по лекалам нашего геополитического противника, тоже немыслимо, ибо это также влечет за собой поражение. Вот мы и ищем такой самобытной формы организации, потому что из развитого социализма (кстати, весьма уродливого) мы вышли, а в развитой капитализм, который подготовил нам Запад, нашему народу не надо. Что стоило Марксу провозгласить не диктатуру Пролетариата, а диктатуру Трудящихся? Вот тогда все встало бы на свои места, ибо трудящимся является и учитель, и врач, и офицер, и инженер, и даже священник, если он врачует человеческие души, а не только собирает требы.

– А вот это тоже глубокая мысль… – сказал советский вождь, который первоначально, собственно, обучался как раз на священника, – и ее надо тщательно обдумать.

3 сентября 1942 года, 05:35, Аэродром ЛИИ ВВС в Кратово.

Экипаж бомбардировщика ТУ-22М3 из состава авиационной группировки экспедиционного корпуса перед очередным заданием спал крепко, и позавтракал с аппетитом. Тем временем техники и вооруженцы подготовили самолет к вылету, заправили топливом, подвесили на внешние держатели одну «именную» корректируемую бомбу для Гитлера и для компании еще четыре ФАБ-1500, которые по той же цели будет бросать система автоматического бомбометания «Гефест». Тщательно осмотрев машину (как положено делать перед каждым вылетом, а не только перед «именным»), экипаж без малейшего душевного содрогания полез в кабину, как будто убивать Гитлеров было их обычной работой. Взвыли огромные двигатели, тягой по двадцать пять тонн каждый. Началось!

Чуть позже, когда поступит сообщение о том, что «цель поражена», остальные самолеты эскадрильи, переданные, как и Ту-95, в состав ВВС РККА, вылетят по своим маршрутам с грузом агитационных бомб-пятисоток – каждая из них содержит тридцать тысяч листовок с радостной вестью народам Европы: «Свершилось, Гитлер сдох». Пусть ликуют Париж, Амстердам, Прага, Копенгаген, Брюссель и Рим, а в Мюнхене, Берлине, Лейпциге и Бреслау воцаряется уныние и растерянность. Немцы поставили на своего фюрера все, что у них было, как на зеро в рулетке, и теперь им предстоит платить по счетам. Преемник Бешеного Адика, Хитрый Рейнхард, продаст их, скупит по дешевке, и еще раз продаст, но уже втридорога. Его главный интерес – спасение собственной шкуры и хорошие стартовые позиции для потомства, а на остальное ему наплевать. Впрочем, это у немцев еще впереди.

Взлет прошел как обычно, бомбардировщик убрал