Антон Медведев - 2012. Формула выживания

— Именно, — согласился Антон. — Утром, когда проснулись, на дверь глянули — на ней свежие отметины от рогов остались. Мы уже уезжать собрались, поэтому не побоялись — сняли череп, померили. Отметины на двери абсолютно точно совпали с размахом рогов.

— И что это все-таки было? — поинтересовался я, — Призрак?

— Ответ очень прост: не знаю. А гадать не хочу. Но и это еще не все: когда мы в прошлом году приехали туда снова, черепа там уже не было. И вспышек больше не было, хотя мы ждали их два вечера. Вот и пойми после этого, что это было.

— У меня самый запоминающийся случай был году в девяносто восьмом, — сказал Калина, взглянув на меня. — Проф меня к тому времени уже два раза в зону сводил. Он не любил больших компаний и в зону всегда брал кого-то одного. В тот раз взял меня, мы с ним поехали в одну известную ему зону — тут, неподалеку. Я сидел за рулем, Проф рядом. Спокойный, молчаливый. Поехали мы. Погода как раз испортилась, дождь пошел. Сначала несильный, но чем дальше ехали, тем сильнее он становился. И вот еду я по трассе, сильно не разгоняюсь, так как видимость из-за дождя довольно плохая. Впереди был подъем, я перед ним немного прибавил скорости. Где-то перед вершиной подъема вижу идущий по встречной полосе КамАЗ, и вдруг из-за него прямо нам навстречу выскакивает черный «мерс». Скорость явно за сотню, расстояние между ним и нами метров сто — он уже и обогнать КамАЗ не успеет, и уйти на свою полосу тоже не получается. Короче, типичная ситуация с обгоном в неположенном месте — летит по встречной прямо нам в лоб. И мне уйти некуда: слева грузовик приближается, справа столбики ограждения и нехилый обрыв. Да и туда уже не успеваю, счет идет на мгновения. Короче, понимаю — это все. Жму на тормоз, вцепляюсь в руль. Вижу перед собой ошалелое лицо водителя «мерса». Жду удара, и тут происходит нечто невероятное: наша машина и встречная просто проходят друг через друга, не встречая сопротивления. Было ощущение, как будто ветром пахнуло, и все. Остановился я кое-как, оглянулся — «мерседес» стоит на обочине, целехонький. Водитель явно в шоке, как и я. Взглянул на Профа, спрашиваю: «Что это было?» Он же лишь усмехнулся и велел ехать дальше.

— Это сделал Проф? — спросил я.

— Да. Но как он это сделал, я не знаю до сих пор. Могу только предполагать, что это какие-то шутки с пространством.

— Жаль, что его не было со мной, — сказала Маша. Потом улыбнулась. — Не обращайте внимания. Это я так, брюзжу потихоньку.

Стало тихо. Я сидел и думал о том, что еще полгода назад, услышав такие истории, счел бы их обычными байками. Но после того как увидел того червяка на поляне, я был готов поверить во что угодно.

— И много у вас таких историй? — спросил я.

— Полный мешок, — за Антона ответил Калина. — Пройдет несколько лет, и таких историй будет полно у каждого человека.

— Армагеддон все ближе, Егор, — произнес Антон, задумчиво глядя на меня. — У нас даже нет четырех-пяти лет, как мы предполагали. Все начинается уже сейчас.

— Это ты о климатических катастрофах? — догадался я.

— И о них тоже, — кивнул Черный. — А еще землетрясений становится все больше. Большинство из них слишком слабы, чтобы их ощутили люди. Но приборы фиксируют все эти толчки, мы можем следить за тем, где они происходят, с какой силой и на какой глубине. И видим, что достаточно сильные толчки начинают происходить там, где о них сроду никогда не слышали. Планета просыпается, как и говорил Проф: «вечное и неописуемое» пожелало, чтобы человечество перестало существовать. Даже если наш мир просуществует еще миллионы лет, это уже ничего не изменит — человечество обречено.

— Все-таки это слишком далекие перспективы, — пожал плечами я. — Меня интересует что-то более близкое. Например, признаки приближения Армагеддона.

— Оглянись, и ты их увидишь, — сказал Калина. — Посмотри, что творится в мире — он потихоньку начинает сходить с ума. Люди, которых мы хорошо знаем, вдруг меняются и совершают немыслимые для нас поступки. События складываются так, как мы не могли и предполагать. Мир меняется, в нем все больше абсурда.

— По-моему, мир всегда был абсурден, — не согласился я. — И я не вижу существенных отличий между тем, что было сейчас и, например, десять лет назад.

— Так только кажется, — в свою очередь не согласился Александр. — Возьмем то, что было двадцать лет назад, так нагляднее. Был Советский Союз, были два противостоящих друг другу блока. Несмотря на это, а скорее именно поэтому, в мире была стабильность. А что теперь? Мировой порядок рухнул, Штаты целенаправленно добивают последние устои международного права. Уже сейчас торжествует право сильного, и дальше этот тип отношений будет определяющим. Кто-то из политиков считает, что это хорошо, что это им на руку. Но они ошибаются: пройдет несколько лет, власть Штатов пошатнется из-за вала обрушившихся на них проблем. И те, кому они раньше диктовали свою волю, почувствуют свободу. А свобода у нас всегда выливается в хаос, анархию и войну.

— Я допускаю, что такое может случиться, — согласился я. — Порядка в мире сейчас действительно меньше, чем было. Но почему это все происходит?

— Потому что миры отражений перестают быть изолированными, — ответил Черный. — Если раньше наблюдалось только ветвление миров, создание все новых и новых отражений, то теперь идет обратный процесс — соединение миров. Миры начинают проникать друг в друга, и проявляется это, прежде всего, на событийном уровне, на происходящих вокруг нас и с нами изменениях. Внешне все выглядит очень буднично, нет никаких явных разрывов пространства и прочих эффектных штучек. Просто ветви миров смыкаются, привычная нам реальность меняется.

— И хуже всего то, что какие-то вещи мы можем просто не замечать, воспринимать их как нечто само собой разумеющееся, — добавил Калина. — Потому что вместе с изменением мира меняется и наше сознание.

— На этот счет есть очень хорошие строки у Роберта Шекли, в его повести «Обмен разумов», — сказал Черный, поднимаясь с кресла. — Минутку…

Он подошел к одному из книжных шкафов, просмотрел корешки книг. Потом вынул одну, снова сел в кресло.

— Сейчас найду, — сказал он, листая страницы. — Вот: «…никто не хочет, чтобы его иллюзии оказались под угрозой, и поэтому Марвин старался выяснить, на каком он свете.

На Земле он или на ее дубле?

Нет ли здесь приметной детали, не соответствующей той Земле, где он родился? А может быть, таких деталей несколько? Марвин искал их во имя своего душевного покоя. Он обошел Стэнхоуп и его окрестности, осмотрел, исследовал и проверил флору и фауну.

Все оказалось на своих местах. Жизнь шла заведенным чередом; отец пас крысиные стада, мать, как всегда, безмятежно несла яйца.

Он отправился на север, в Бостон и Нью-Йорк; потом на юг, в необозримый край Филадельфия — Лос-Анджелес. Казалось, все в порядке.

Он подумывал о том, чтобы пересечь страну с запада на восток под парусами по великой реке Делавэр и продолжить свои изыскания в больших городах — Калифорнии Скенектеди, Милуоки и Шанхае.

Однако передумал, сообразив, что бессмысленно провести жизнь в попытках выяснить, есть ли у него жизнь, которую можно как-то провести.

Кроме того, можно было предположить, что даже если Земля изменилась, то изменились также его органы чувств и память, так что все равно ничего не выяснишь.

Он лежал под привычным зеленым небом Стэнхоупа и обдумывал это предположение. Оно казалось маловероятным. Разве дубы-гиганты не перекочевывали по-прежнему каждый год на юг? Разве исполинское красное солнце не плыло по небу в сопровождении темного спутника? Разве у тройных лун не появлялись каждый месяц новые кометы в новолуние?

Марвина успокоили эти привычные зрелища. Все казалось таким же, как всегда. И потому охотно и благосклонно Марвин принял свой мир за чистую монету, женился на Марше Бэкер и жил с нею долго и счастливо». Здорово, верно? — Антон закончил читать и с любопытством посмотрел на меня.

— Да, — согласился я. — Это интересно. То есть ты хочешь сказать, что какие-то изменения мы можем воспринять как нечто вполне нормальное, потому что изменится наша память?

— Именно, — согласился Антон. — Я не говорю, что все дойдет до той степени, что описал Шекли, — он все намеренно утрирует. Но мы действительно можем не замечать каких-то вещей, воспринимать их как нечто само собой разумеющееся.

— При этом еще неясно, хорошо это или плохо, — вставил Калина. — Потому что если однажды подобные изменения начнут происходить в массовом порядке, то неизвестно еще, что лучше — видеть, осознавать изменения и на этой почве съехать с катушек или не замечать наступающего хаоса, воспринимать мир обыденным и нормальным и тем сохранить свое душевное спокойствие.

— Фишка в том, что проще всего будет выжить тем, кто сможет принять новый мир таким, каков он есть, — добавил Антон. — Если сейчас весь тот сюр, который ты сам уже видел в зонах, существует только там, то вскоре он выйдет за пределы зон. Все это будет происходить прямо здесь, в городах, на знакомых нам с детства улицах, в наших домах и квартирах. И спрятаться от этого будет просто негде.