Кукловод - Михаил Злобин

— Ты хочешь сказать, я тут в вами битый час торчу, только для того, чтобы поразвлекать баснями и сказками?

— Ну, Дмитрич, чего сразу сказками… может, тебя и самого немного обманули с этим видео?

— Лёня, — генерал не удержался и чуть повысил голос, отчего все инструкторы мигом подобрались, сев как прилежные ученики за партами, — я тебе еще раз повторяю: «Люди в больнице! Их отмудохали самым настоящим образом!» Что тебе здесь неясно? Какие еще нужны доказательства?

— Да все ясно, товарищ генерал, — Леонид невольно переключился на уставное обращение, — просто у меня, да я думаю и у любого здесь, нет правдоподобных объяснений такому.

— Поддерживаю, — согласился с товарищем белобрысый детина при молчаливом участии остальных, — чтобы так биться, нужно быть каким-то шаолиньским монахом, который всю свою жизнь, с самого раннего детства, посвящал себя боевым искусствам. Хотя даже тогда я сомневаюсь, что получится изобразить нечто подобное. Кроме того, я не вижу здесь никаких намёток от восточного стиля. Явно прослеживается классический бокс, муай-тай и какие-то собственные наработки, но и все. Так что никакой это не секретный стиль боевых монахов.

— Да, однозначно. Движения все известные и старые, как мир, но используются с такой скоростью и настолько своевременно, что лично у меня сложилось впечатление, что от них просто невозможно защититься. Плюс, хочу отметить невероятный уровень владения собственным телом. Периодически он бьет из таких положений, что моим изношенным коленям даже смотреть больно. И при этом, неизменно попадает в цель, и попадает очень неслабо!

— Кстати, точно! Он ведь ни разу не промахнулся. Мне тоже это кажется даже за гранью фантастики.

— Хорошо, я вас понял, — генерал-полковник поднял руки, прерывая поток изречений — Свою иронию забираю обратно. Если честно, не думал, что здесь все настолько незаурядно. Но тогда такой вопрос, а сможем ли мы чему-нибудь научиться у такого человека, если сумеем убедить его поработать у нас?

Четверка инструкторов молча переглянулась, находя в глазах соседей такой же жадный огонек предвкушения, какой загорелся в их собственных.

Промозглая осень давно уже выгнала с улиц всех праздно шатающихся гуляк и прогуливающихся пешеходов. Ледяной ветер и мокрая взвесь, разлитая в воздухе, заставляли людей выходить на улицу исключительно при необходимости, но никак не для того, чтобы посидеть на влажных парковых скамейках, как это сейчас делала одинокая парочка мужчин, о чем-то неспешно беседующих.

— Да что ты говоришь, Демин? — Яда, содержащегося в этой фразе, хватило бы на то, чтобы убить целый табун лошадей. — И ты снова упустил его?

Фээсбэшник понуро повесил голову, но все же нашел в себе силы по-военному четко ответить:

— Так точно, товарищ полковник.

Они с собеседником находились в равных званиях, но между их должностями лежала такая огромная пропасть, что если бы Демину была отмерена еще одна жизнь, то он все равно не сумел бы даже приблизиться к этой высоте.

— На кого теперь сваливать будешь? В прошлый раз у тебя был виноват какой-то урка, решивший вести собственную игру, а сейчас кто посмел помешать?

— Полиция…

— Надо же, я не удивлен! — Злой сарказм в голосе второго полковника царапнул душу неприятным тревожным предчувствием. — Демин, я тебя поздравляю, у тебя получилось пасть в моих глазах еще ниже.

— Я… еще работаю над этим, товарищ полковник…

— И правильно делаешь, потому что выбор у тебя не очень-то и большой, Дмитрий Леонидович. Нам, как ты знаешь, халтурщики не нужны.

— Разрешите вопрос? — Нервно выпалил Демин, отчаянно пытаясь увести своего собеседника от обсуждения собственной профессиональной пригодности.

— Рискни. — Снисходительно кивнут тот в ответ.

— Зачем вам вообще понадобился этот Секирин? Чем он может быть опасен?

Второй полковник лишь помассировал переносицу, сокрушенно покачивая головой.

— Ты что, Дмитрий Леонидович, совсем старый стал? В запас хочешь?

— Никак нет! — Демин ответил поспешно и почти испуганно, потому что имел серьезные основания подозревать, что в данном случае «уйти в запас» это просто эвфемизм для обозначения его физического устранения.

— Тогда почаще мозги включай, а не просто задницу в кресле просиживай. Неужели, ты еще до сих пор не понял?

— Ну, я конечно проверил те слухи, что вокруг него ходят. Многие утверждают, будто он может говорить с мертвыми. Я навел справки, какие смог, и что-то меня одолевают сомнения на этот счет. Я даже поднимал старые рапорты милиции по тем делам, где он засветился, и там ничего конкретного нет.

— Печально, очень печально Леонидыч. Раньше ты работал гораздо лучше, извини за прямоту. А тут что-то прям замылился взгляд у тебя. Возраст, не иначе…

После непродолжительной паузы, во время которой Дмитрий Леонидович испуганно молчал, переваривая очередной намек, что ему уже пора на покой, его собеседник все-таки снизошел до пояснений.

— Пойми, Демин, на пустом месте никто не будет поднимать панику. А здесь, я тебя уверяю, причины для паники самые веские. Информация такая же достоверная, как и та, что солнце садится на западе, а Земля вращается вокруг своей оси.

— Вы хотите сказать, что он, все-таки, настоящий медиум?

— А у тебя есть другое объяснение тому, как он распознал, что могила Свиридовской подстилки пустует?

— Я ничего не слышал об этом…

— Демин, ты меня сегодня слишком много огорчаешь. — Мужчина взглянул на полковника таким взглядом, что тому захотелось провалиться под землю, лишь бы только не находиться рядом. — Нет, серьезно. Что с тобой произошло в последнее время? Ты упускаешь из виду такие важные события, что я на полном серьезе начинаю сомневаться в твоей профпригодности!

— Виноват, товарищ полковник… просто был сосредоточен на поставленной задаче по устранению Секирина, на остальное не было времени, вот немного и выпал…

— Прямо уж сосредоточен? — Иронично осведомился собеседник. — Пустил дело на самотек, отдав его, ха-ха, на аутсорсинг. Да еще кому! Уголовникам!

— Я посчитал, что смерть Секирина от рук криминала была бы менее подозрительна, особенно в свете его недавней стычки со шпаной Штыря…

— Понимаю, Дмитрий Леонидович, понимаю. И первое время даже молчаливо одобрял твой план. Но сейчас ты крепко опозорился со своими