Божьим промыслом - Борис Вячеславович Конофальский

последних рядов начинают разбегаться; если ещё и капитана не видно, значит, и всем остальным нужно бросать строй и бежать. Такого допустить было никак нельзя.

Бегущий возница рукой показывал, куда ехать генералу, и тот через минуту был в обозе среди телег. И действительно увидел там вражеских солдат; сволочи уже промышляли среди телег и всяческого добра, тут же на земле лежал умирающий возница, попавшийся мерзавцам под руку. Еретики, увидав грозных кавалеристов, драться и не подумали, кинулись бежать меж телег, и тюков, и палаток на юг. К селу. И уж тут им не спустили. Совсем юный фон Готт, самый проворный и лихой, одного из них догнал и сбил конём, а ещё одного проткнул мечом. Ещё десяток мерзавцев был потоптан и порублен; двоих, так же, как и фон Готт, настиг Максимилиан.

Волков во всём этом участия не принимал, пусть молодые веселятся; он сразу поехал на юг, к позициям Циммера. И был удивлён, увидав, как у того всё плохо.

Еще до подъезда к укреплениям он увидел пятерых арбалетчиков у палаток, его охране пришлось спешиться, чтобы убить одного из них из аркебузы. Остальные выпустили в их сторону по болту, но стреляли они плохо, а потом побежали. Хенрик с пятью людьми их догнал и всех убил, несмотря на то что они вроде сдавались. Только после этого барон добрался до Циммера. И выяснил, что, по сути, тот дерётся уже в окружении.

– Вы знаете, что у вас за спиной были арбалетчики еретиков? – не слезая с лошади, сверху вниз, почти кричал на капитана генерал.

Тот, в шлеме набекрень, смотрел на командира жалостливо и так же жалостливо отвечал:

– Да, господин генерал, они кидали болты в спины моих людей, пришлось их отгонять самому.

«Самому?». Несуразный человек.

А Циммер, словно не замечая раздражения генерала, продолжал:

– Они обходят меня справа, от реки у меня на весь фронт людей не хватает.

– И вы об этом знали? В лагере по вашей беспечности полно еретиков! Вы, что, не могли послать ко мне человека?

– Так я посылал! – воскликнул капитан. – Я посылал к вам вестового. Неужели он не дошёл до вас? Я хотел просить у вас ещё людей, уж больно давят на меня еретики. Их очень тут много.

Возможно, он и посылал, вестовой просто не дошёл, наверное, попал в руки промышлявших в лагере нечестивцев. А тут за генералом пришла одна из рот Лаубе; хоть и холод стоял лютый, но солдаты были от быстрой ходьбы разгорячённые, злые, и за ними прибежало полсотни стрелков с капитаном Вилли. Они подправили ситуацию и отогнали пехоту врага от рогаток, а Максимилиан, фон Готт, ещё несколько господ и десяток людей из охраны генерала с божьей помощью переловили всю сволочь, что пролезла в лагерь. Те, кого не поймали и не убили, прыгали в ров и бежали к селу.

Глава 20

Дело здесь у забора, было вовсе не простое, как поначалу показалось генералу. Иначе он никогда сюда Циммера не поставил бы. Очень ему хотелось оставить тут Лаубе – тот, хоть был и молод, но как офицер вырос на глазах у Волкова, и в нём он был уверен. К сожалению, оставить тут Лаубе вместо Циммера сейчас он не мог. Барон был уверен, что этот офицер понадобится ему ещё, и скорее всего у холмов. Поэтому он сказал Циммеру:

– Я дам вам ещё двадцать пехотинцев и десять стрелков, оставлю с ними хорошего сержанта Вольфа. Эти тридцать человек будут ловить еретиков, что перелазят через ров у реки. Чтобы никто не стрелял вам в спину.

– Спасибо, господин генерал, – вяло благодарил молодой капитан. Кажется, он рассчитывал на бȯльшую помощь.

– Бодрее, Циммер, бодрее. Прикажите унести раненых и мёртвых, выровняйте ряды. И покажите солдатам, что вы тут главный.

– Да, господин генерал? – кивал Циммер.

Волков уже собирался уезжать, как приехал вестовой. Нет, не от Брюнхвальда, вестовой был от Рене.

– Господин генерал, полковник Рене просит передать, что против него идёт большая сила. И пушки!

– Пушки? – Волков и подумать про них не мог. Забыл, что и у врага тоже есть пушки. Даже если их и было мало поначалу, теперь, после сражения, он захватил пушки герцога.

– Да, господин, они поставили пушки напротив холма и бьют из них.

Дальше барон его уже не слушал; он, даже не кивнув на прощанье Циммеру, поскакал к северному холму, к полковнику Рене и полковнику Рохе.

Он думал, что это грохочут его орудия, но это были пушки еретиков. Вот только пушкари у маршала ван дер Пильса были так себе; поставив орудия достаточно далеко, у леска, они бестолково, ядрами, стали разбивать палисады, что так усердно возводили люди барона. Волков, не будучи артиллеристом, но долгое время наблюдавший за работой Пруффа, поставил бы пушки намного ближе – чего пушкарям бояться атаки, когда своей пехоты рядом так много, – поставил бы и за десяток выстрелов разнёс бы палисад в нужном месте картечью.

– Их там почти три тысячи! – тихо, чтобы не слышали солдаты, которые были невдалеке, говорил Рене генералу, указывая рукой на колонну врагов, которые с фашинами и досками ожидали, когда пушки разобьют частокол палисада. – Что же я сделаю с такой прорвой народа, когда они пойдут на меня, у меня-то только шесть сотен!

– Их не три тысячи, – в ответ замечал ему генерал спокойно, – их чуть больше двух с половиной, – он обернулся и посмотрел на пять десятков мушкетёров, что, кутаясь в плащи, ждали, когда же начнётся работа. Половина из них была в шляпах. Это были лучшие стрелки из полка одноногого полковника. – К тому же с вами лучшие люди Рохи.

– Но у нечестивых пушки! – восклицал Рене. – Мне бы ещё людей. Может, дадите мне роты Лаубе?

Пехота еретиков замерла в строю в трёх сотнях шагов, ожидая команды. И тут как раз одно за другим грозно бахнули два самых больших из их орудий, оба тяжёлых ядра ударили в землю, разбросав куски мёрзлого грунта и заметно недолетев до палисадов.

– Пушки у них есть, – заметил генерал удовлетворённо, – а вот пушкари у них плохи, так они разобьют палисады, может быть, к обеду. Так что подождём. Посмотрим.

Не хотел Волков отдавать последних своих людей в дело, которое даже толком не началось. А вот его пушки, с южного холма, грохотали уже изрядно. Туда он и поспешил.

И вовремя. Как ни старались стрелки, сапёры еретиков уже забросали фашинами ров, а сверху положили доски, и мощная