Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров
Призрачный воин — Радемес — медленно повертел головой, скрипя шейными позвонками, и оценивающе взглянул на Коготь Тьмы, всё ещё зажатый в его костлявой ладони. Потом взгляд, полный холодного презрения и древней усталости, упал на Ворона.
— Тот, что притворяется одним из наследников… Зачем ты явился в моё узилище? — Голос был подобен скрипу камня по камню, но в нём слышалась власть. Конечно, он говорил на одном из наречий древнего языка, но Ворон уже научился ухватывать его суть, хотя некоторые образные сравнения и многозначности всё ещё были выше его понимания.
Впрочем, долгий диалог от него не требовался. Прежде чем Ворон смог открыть рот, он почувствовал, как внутри него что-то закручивается и выплёскивается из центра его груди, словно через воронку, как уже бывало неоднократно. Кхардимон покинул его тело, материализовавшись рядом, и два призрака уставились друг на друга в гробовой тишине зала. Радемес нарушил молчание первым.
— Дядя? — в его голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее иронию. — Неужели явился завершить начатое? Тогда у меня для тебя плохие новости. Коготь нисколько не ослабел за прошедшие дни.
— Дни? — Кхардимон словно выплюнул это слово и едва заметно вскинул бровь, его дымчатые черты его лица исказила усмешка. — Ты хотел сказать — столетия?
— Для таких, как мы, это не имеет значения, — пожал призрачными плечами бывший глава культистов Белиара. Его прозрачный доспех слабо мерцал, повторяя движение. Остатки настоящей брони уже давно истлели, и лишь груда истлевших обломков на алтаре и рядом с ним напоминала, что скелет когда-то был настоящим воином. Только кости почему-то выдержали испытание временем.
— Отдай меч моему ученику, — голос Кхардимона стал стальным, лишённым всяких оттенков. — И можешь катиться на все четыре стороны. Твоя служба окончена. Тюремщик больше не нужен.
— Ты хотел сказать заключённый? — Кхардимон никак не прокомментировал это возражение, и Радемес, не дождавшись реакции, продолжил, — Но даже если ты прав, то меч — не единственное, что меня удерживает, — Радемес медленно поднял Коготь, и тёмно-багровые прожилки на клинке вспыхнули, как раскалённые угли. — Есть ещё ваша с отцом волшба. Вы предали меня, запечатали здесь вместе с этим… символом нашей самонадеянности. И хотя мне уже нет до этого дела, помощи не дождётесь. Я — лишь половина дуэта. И если я хотя бы готов был говорить… — он кивнул на клинок, — …то Он уже весь извёлся.
Коготь Белиара дрогнул в его руке, и вокруг оружия с сухим треском завихрились тонкие, ядовито-фиолетовые молнии. Воздух насытился озоном и гарью от сгорающей пыли.
Атака была внезапной и абсолютно неестественной. Расслабленный, почти меланхоличный облик Радемеса внезапно исчез, а костяк в его центре рванулся вперёд с такой скоростью, что превратился в смазанный серый силуэт. Казалось, истлевшим костям не пристало двигаться быстрее хищной кошки, но здесь действовали иные законы — только чистые потоки магии, управляющие останками. Коготь Тьмы, свистя, устремился прямо в дымчатое сердце Кхардимона.
Древний жрец даже не попытался уклониться. Он просто растворился, втянувшись обратно в Ворона, будто капля чернил в лист бумаги. Но импульс атаки не иссякал. Костяной воин, не сбавляя темпа, перенаправил удар на опешившего ученика.
— Руку! Отруби ему руку с мечом! — Голос Кхардимона прогремел в сознании Ворона, как набат, сметая оцепенение.
Инстинкт, отточенный в сотнях схваток, сработал быстрее мысли. Ворон рванулся в сторону, чувствуя, как леденящее дуновение смерти проносится в сантиметре от его шеи. Его собственный клинок, обычный, но смертоносный, мгновенно выскользнул из промасленных ножен, не испытывая ни малейшего сопротивления. В следующее мгновение он нанёс молниеносный диагональный взмах, целясь в костлявое запястье Радемеса, слегка потерявшего равновесие после промаха. И на этом битва могла бы завершиться.
Но демон в Когте Белиара считал иначе.
Из тёмного, прячущегося в странном маленьком черепе, сердца клинка вырвался сноп сконцентрированной молнии. Она не ударила в Ворона, но впиталась в его собственный меч, превратив сталь в проводник чудовищной энергии. Удар был не физическим, к которому он был готов, а подлым и магическим, всесокрушающим. Ворон ощутил, как адская судорога пронзает его руку, плечо, заполняет грудную клетку. Пальцы свело так, что кости затрещали, а кожа вспузырилась, но выпустить наэлектризованное оружие он не мог — оно будто приросло к ладони. Даже заизолированная кожей мракориса рукоять не спасла. Боль, острая и беспощадная, выжгла все мысли.
Его отбросило к стене, как щепку после удара дровосека. Спина с глухим стуком ударилась о камень, и на миг мир погас, растворившись в белой, звенящей пустоте. Он увидел себя со стороны — скомканное тело у стены, дымящуюся руку, беспомощно сжатую на рукояти меча. Его дух, вышибленный ударом, парил под потолком, безучастно наблюдая за разворачивающейся ниже драмой.
Скелет Радемеса не спешил. Он двигался к поверженному противнику медленно, почти церемонно, глазницы черепа источали фиолетовое пламя, а Коготь Тьмы в его руке тихо гудел, испуская такое же пробирающее дух свечение. Казалось, враг ждал подвоха, оружия последнего шанса или скрытой ловушки.
И не ошибся.
Тело Ворона — его тело — ещё лежало в неестественной позе, но пальцы вдруг дёрнулись. Потом согнулась в колене нога. И прежде чем призрак Радемеса успел сократить дистанцию, оно резко вскочило, игнорируя все полученные переломы. Движения были резкими, угловатыми, лишёнными привычной Ворону плавности — будто куклой управлял невидимый и нетерпеливый кукловод. Будто его тело стало таким же вместилищем духа, как и противостоящий ему скелет.
Но это было не начало нового раунда рукопашной схватки. Руки тела Ворона взметнулись в сложном, неестественном жесте, пальцы сплелись в древнюю, забытую всеми жившими форму. Из груди вырвался хриплый, нечеловеческий звук, скрежещущий на языке, которого сам Ворон не знал, но созвучные тем, которые сам произносил, активируя печать на вратах храма. Воздух в зале сгустился, задрожал, и между ладонями забился, рождаясь, сгусток иссиня-чёрного пламени.
Кхардимон не просто контролировал тело. Он творил магию. Самую настоящую, древнюю и смертоносную. И Ворон, беспомощный дух-наблюдатель, мог лишь смотреть, как его собственная плоть готовится выпустить в мир ту силу, которую
