Барин - Юрий Александрович Уленгов
Сосредоточившись, я мысленно погрузил руку в камень, пытаясь отыскать там «огарочек», что самолично запихнул внутрь совсем недавно. Руку обдало жаром — будто в печь сунул. Стиснув зубы, я продолжал свои поиски — и они всё-таки увенчались успехом. Огарочек — тот ли самый или какой другой — не знаю уж, ткнулся мне в ладонь, я тут же сжал её и выдернул из камня. Есть! Не открывая глаз, я представил, как проникаю всё той же воображаемой рукой в голову мертвецу, и…
Ничего.
Так, попробуем ещё раз.
Получилось у меня только с третьего раза — но получилось! Мне удалось каким-то чудом переместить огарочек в голову мёртвому телу — вот только он был совсем слабеньким и трепыхался, как от дуновения ветра, готовый погаснуть в любую секунду.
Действуя, скорее, по наитию, я щедро зачерпнул из камня силы и влил её в огарочек. Тот встрепенулся, скакнул — и превратился в ровное, сильное пламя свечи. Как бы я даже не перестарался — выглядел он сильнее, чем у тех же откормленных, которых я лес валить оставил.
Уверенно потянувшись к мертвяку невидимой глазу зелёной нитью, я скомандовал:
— Встань!
Тот дёрнулся, зашевелился и вдруг резко сел, глядя на меня мёртвыми глазами.
— Встань! — повторил я. Мертвяк послушался. Я оглядел его придирчивым взглядом.
Крови почти не было видно. А учитывая, что тело было самым что ни на есть свеженьким, отличить такого мертвяка от человека было невозможно… Ну, почти. Если в глаза не смотреть. А кто здесь, в ночи, будет случайному прохожему в глаза заглядывать?
Я вздохнул, прикрыл глаза и представил последовательность действий, выстраивая в голове приказ, который собрался отдать мертвяку. Закончив, открыл глаза, посмотрел на него и скомандовал: медленно, членораздельно, подкрепляя каждое слово картинкой, которую представлял в голове.
— Возьми тело. Забрось руку на шею. Иди с ним к реке. Сбрось тело в реку и следом прыгни сам.
Если честно, я полагал, что не получится ровным счётом ничего. По крайней мере, с первого раза. Однако, как ни странно, мертвяк послушался. Подойдя к мёртвому товарищу, он нагнулся, забросил его руку себе на шею, поднял, и, приобняв, поволок куда-то в темноту. Ни дать ни взять, два перебравших гуляки домой возвращаются. Патрулей в этой части города не найти или ходят редко, река недалеко… Авось и дойдут.
Шелонь в этих местах быстрая. Часа не пройдёт — унесёт тела за город. А там — поминай как звали. Если и найдут утопленников, будет это нескоро, а я сам к тому моменту буду далеко.
Хм. А что дальше?
Воду мертвяки не любят, это факт. Однако приказу противиться «мрец вразумлённый» не станет. Как миленький прыгнет. А вот потом…
Я самолично бился на болоте с утопцами, которые от пребывания в водной стихии никакого видимого дискомфорта не испытывали. И сейчас, получается, я самолично породил одного из них?
Не об этом ли тёмном пути говорила мать, предостерегая меня? Не шагнул ли я сейчас на кривую дорожку, которая приведёт меня прямиком на тёмную сторону? Не знаю. Зато точно знаю одно: поступи я иначе — и вся моя деревня рисковала бы остаться без барина к моменту прихода орды. Все пятьдесят — а теперь больше — доверившихся душ. И мне их жизни были куда важнее каких-то двух залётных душегубов. А одним утопцем больше, одним меньше…
Я тяжело вздохнул, вытер саблю о траву, вложил её в ножны и направился на постоялый двор. На Страшном Суде рассудят — если бог есть. А если нет — то и бояться мне нечего.
Глава 13
Проснулся я затемно — по привычке, намертво вбитой за последние недели в Малом Днище, где рассвет означал начало работ, а кто проспал — тот не поел.
Некоторое время я лежал, глядя в потолок. Перина — и правда, без клопов, Сабуров не соврал — была мягкой, тёплой и совершенно не хотела меня отпускать. Но голова работала, и работала она не в ту сторону, в какую хотелось бы. Перед глазами всё стоял вчерашний переулок. Тёмные стены, свист кистеня, лязг стали… И двое «гуляк», шаркающих к реке в обнимку.
Правильно ли я поступил?
Совесть меня мучила вовсе не из-за двойного убийства. Тут я, куда ни кинь, в своём праве был. Они напали, я защищался, тут вопросов быть не может. А вот то, что поднял мертвеца, чтобы спрятать тела, — вот тут уже сложнее. Можно было позвать патруль. Можно было бросить их так и уйти. Можно было… Да много чего можно было. Но я выбрал то, что выбрал, и теперь где-то по Шелони плывёт утопец, которого я создал собственноручно. Первый мертвяк, которого я не подчинил, а поднял. Разница — существенная. Как между тем, кто оседлал дикого коня, и тем, кто этого коня вырастил.
Вот только за разведение коней на кострах не сжигают.
«Первый шаг по тёмной тропе…»
Я полежал ещё минуту, потом махнул рукой — мысленно, потому что руку из-под одеяла вытаскивать не хотелось. Сделанного не воротишь, а мертвяка из реки не выловишь. Да даже если и выловишь… Одним утопцем больше, одним меньше… В Шелони, говорят, и без моей помощи нечисть водится.
Я встал, умылся холодной водой, которую кто-то, видимо, всё та же Алёна, оставила с вечера у кровати. Стало чуть получше. Хотя всё равно в голове после вчерашних посиделок в «Трёх щуках» шумело основательно. Не то чтобы трещало — терпимо, но мир вокруг казался чуть мутнее, чем следовало бы.
Сабуров, чтоб ему, наливал щедро, а отказываться в компании исправника и секретаря было как-то неловко. Вот и не отказывался. За что теперь и расплачивался в полной мере.
Я оделся, пригладил волосы, проверил терцероль — заряжен, на месте. Теперь без него вообще никуда. Привычно повесил на пояс саблю и отправился вниз.
Трактирный зал постоялого двора — он же столовая, он же гостиная, он же единственное место, где можно было поесть, не выходя в город — был пуст. Раннее утро, все постояльцы ещё спали. За стойкой протирал кружки хозяин — широкий, бородатый мужик с добродушной физиономией, которая, впрочем, наверняка умела делаться и не такой доброжелательной, когда постоялец задерживал оплату.
— Доброго утречка, барин! — хозяин расплылся
