Охотник на богов. Том 3 - Анна Кондакова

блеск нетерпения, а на лице отразилась настороженность. Он крепче стиснул борта лодки, напряжённо вздыхая, будто что-то почувствовал.

Я и сам напрягся.

Мы всё ближе подбирались к гнезду Мозарта. Крис аккуратно лавировал между горами, корягами и торчащими кочками. Пока всё было тихо. Гнёзда на вершинах стояли мёртвыми громадами, трава по склонам гор ровно шумела от лёгкого ветра, умиротворяюще булькала вода, пахло водорослями и солёной сыростью.

За нами шли остальные лодки и коллекционеры, готовые сию секунду атаковать. Кэйнич следил за округой, но и с Мозарта глаз не спускал, приготовив гарпун.

И вот наконец мы начали приближаться к той самой горе.

Гнездо Мозарта блестело золотистой крышей, хлопало разноцветными кусками ткани, развешанными над крыльцом, как праздничные флаги. Всё было почти как прежде, только раньше гору покрывала идеально ровная трава, а теперь она росла как попало, торчала пучками, как на самом распоследнем пустыре.

Внезапно Мозарт поднялся в полный рост прямо в лодке, и та опасно качнулась.

— Сядь, Мозарт! — Я рванулся к нему и потянул за руку, заставляя прижать зад к лавке.

Он послушно сел, но не переставая смотрел на свою гору и своё гнездо.

Бог узнал это место.

«Малыш Мозарт разволновался, — заметил Годфред. — Следи за ним. Если взбрыкнёт — ты знаешь, что делать».

Я очень надеялся, что до «взбрыкнёт» у нас не дойдёт, поэтому прежде чем сюда соваться, досконально изучил всё, что известно о божественных гнёздах. Не только из книг, но ещё и от Кэйнича — он ведь с этим сталкивался не впервые.

Выяснилось, что о гнёздах не так уж много известно.

Они появились в эпоху Одинай, когда боги начали освобождаться от людей. Эти храмы вместе с горами создавали сами люди, а охраняли и следили за чистотой так называемые «охранные идолы» — существа, имеющиеся у каждого бога, даже самого мелкого. Они не были похожи на грувимов и не имели души, они не покидали свою гору и воду вокруг, всегда охраняя гнездо.

У всех идолов, как и у некоторых грувимов, была способность насылать карму на любого, кто сунется на гору. Это было что-то вроде ядовитого укуса или заклятья — и тут кому как повезёт. Могла быть совсем лёгкая карма, вроде простуды, а могла быть карма даже на смерть или тяжёлую болезнь, от которой почти невозможно избавиться.

Судя по всему, настоящего Тайдера ЛасГалена укусил именно такой идол, когда парень сунулся сюда вместе с братом. Смерть от укуса наступила практически мгновенная, и если бы не моё появление вместе с Годфредом, то Брана и Крис остались бы без младшего брата.

Было также известно, что тяжёлую карму мог снять только тот же самый идол, который и наложил заклятье. Никак иначе. И найти того самого идола среди сотен других было почти невозможно. К тому же, без хозяина гнезда идолы переставали ухаживать за территорией, но никуда не уходили и порой нападали на мародёров.

Зона гнёзд имелась не только здесь, возле Гипериоса, но ещё в семи местах. По крайней мере, тех, которые были известны человечеству.

Три зоны, с гнёздами богов Деревянного и Каменного класса, были полностью разорены, а вот остальные зоны находились в Землях Рассвета, и все экспедиции Ордена Тайн, отправленные туда, погибли. Никто не вернулся, чтобы рассказать, что именно в этих гнёздах не так.

А вообще, гнёзда создавались раньше с одной лишь целью — для отдыха богов и хранения их артефактов. Это часть силы бога, заключённая в вещи.

Сами боги не часто посещали свои гнёзда, лишь когда требовалась подпитка силы. И поймать их там было нереально.

Артефакты же в обычных человеческих руках были почти бесполезными, но Орден Тайн всё равно за ними охотился. Они изучали их, пытаясь найти слабое место врага. Не гнушались скупать артефакты у чёрных копателей и охотников за божественным добром, поэтому многие гнёзда были так быстро разорены.

Тайдер и Кристобаль ЛасГалены тоже приложили руку к разорению гнёзд, выкрав тогда золотой лук у Мозарта.

И сейчас я смотрел на Бога Гор, на его лук в колчане за спиной и с некоторой виной вспоминал то жутковатое приключение.

— До-о-ом, — вдруг протяжно прошептал Мозарт, глядя на гнездо с тоской и радостью.

Лодка наконец приблизилась к травянистому склону горы. Мозарт снова дёрнулся в сторону борта, но я в очередной раз удержал его.

— Не торопись, дружище. Спокойно.

Он пронзительно посмотрел на меня.

— Мозарт хочет домой.

— Я знаю.

— Прибыли! — негромко оповестил Крис, останавливая ковчег.

Мы быстро высадились на берег — я, Мозарт и двое морфи. В лодке остались Крис и ещё один морфи, ему в поддержку. Они должны были ждать здесь и при любой опасности быстро отчаливать от берега.

Остальные лодки окружили гору со всех сторон.

Высадились не все, часть людей и морфи также остались в ковчегах, готовые отплыть немедленно. На берег вместе со мной сошёл Кэйнич, трое его морфи и двое помощников-коллекционеров.

— Вперёд, — кивнул я ему. — Только близко к Мозарту не подходите.

Я вместе с Богом Гор отправился к вершине, остальные прикрывали тыл и по флангам. Под ногами зашуршала высокая влажная трава, ветер обдувал лицо, принося запахи холодного моря, хлопали куски ткани на гнезде, а впереди возвышалась громада «храма».

Мозарт грузно шагал рядом, стараясь не рваться вперёд, но порой не сдерживался и всё-таки ускорял движение.

— Спокойно, дружище, — опять сказал я. — Мы просто в гости.

Когда мы были где-то на середине склона, по всей горе начали подниматься силуэты охранных идолов горы. Они не нападали, а лишь наблюдали за нами, будто никак не могли понять, что в морфи находится их бог.

Из густой травы на нас смотрели блестящие золотистые глаза, десятки глаз. Не знаю точно, как выглядели эти идолы — в темноте сложно было разглядеть, да и трава мешала.

Это было что-то вроде мелких химер размером с собаку, не больше. Они стояли на задних лапах, а их приплюснутые морды, похожие на бульдожьи, были спокойны и насторожены. Значит, одна из таких тварей тогда и укусила Тайдера за ногу.

«Опасные звери, — сказал Годфред. — Никогда не любил идолов, хотя они у меня тоже могут быть. Если ты построишь мне гнездо, то такие гадкие зверюшки тоже заселят мою гору. Вот уж будет весело!».

Я даже не представлял, какие могут быть охранные идолы у гнезда такого сильного бога, как Годфред. Наверняка, намного страшнее, чем эти бульдоги на задних лапах. И карму, скорее всего, они могут насылать куда серьёзнее.

Внезапно охранные идолы начали подбираться ближе.

По всей горе зашуршала трава, и отовсюду показались бульдожьи морды с золотистыми глазами. Они начали нас окружать и оттеснять сопровождение. Кириос Кэйнич и его помощники остались позади — дорогу им перекрыли идолы, встав стеной.

Я быстро обернулся и показал жестом:

«Оставайтесь тут. Всё в порядке».

Кэйнич кивнул, но было видно, что ситуация ему не нравится — он не мог её контролировать. Ни видеть, ни участвовать в ней, ни прийти на помощь, если понадобится.

Охранные идолы собрались вокруг меня, двух моих морфи и Мозарта плотным полукольцом и последовали за нами.

И вот мы дошли до крыльца, у которого стояла статуя Бога Гор — теперь я знал это точно. Это был золотой ястреб. Ещё одна такая же фигура возвышалась на крыше гнезда.

— Мозарт, — тихо произнес Мозарт, окинув взглядом статую на крыльце, и начал подниматься по ступеням.

Я пошёл рядом, а вот идолы остались позади, не осмелясь взойти на крыльцо своего хозяина.

С каждой ступенью Мозарт дышал всё тяжелее, будто нёс груз на своих плечах.

— До-о-м… — услышал я его выдох.

Крупные руки Мозарта жадно потянулись к кольцам на двустворчатых дверях. Те открылись перед ним тягуче и медленно, с утробным скрипом, будто весили тонну.

Внутри было темно и холодно, но стоило Богу Гор ступить в гнездо, как по стенам сами собой начали вспыхивать факелы и лампады. Загорелись даже переломанные свечи, что валялись на полу.

Зал озарился светом и теплом огня.

— Мозарт дома! — громче сказал Мозарт, шагая дальше.

А загнившие факелы, разбитые лампады и сломанные свечи всё загорались.

Стены, почерневшие от плесени, отражали блики света, на потолке покачивалась и вздрагивала паутина, а пол был завален каменной крошкой и залит лужами. С протекающей крыши капало. Пахло плесенью.

Пустой алтарь был повален набок, а на его крышке углём было написано «Смерть