Эми Тинтера - Ребут

— Дай мне свою рубашку.

Он странно посмотрел на меня, но расстегнул свою черную рубашку и протянул мне. Я медленно попятилась назад, смотря на них, но они не делали никаких движений, чтобы последовать за мной.

Я пожалела о своем решение, как только скрылась за зданием и перешла на бег. Я должна была убить их. Они, скорее всего, сейчас сообщают в свои коммуникаторы другим офицерам о моем точном местонахождении.

Я забежала за угол и присела на корточки у стены дома, прислушиваясь к шагам офицеров.

Ничего. Никаких громких звуков, как если бы все люди заперлись в своих домах.

Я выпрямила ноги и подняла нос в поисках кое-чего, прежде чем вернуться к Каллуму.

Еда.

Я не хотела рисковать, возвращаясь к магазинам в центре города. Обворовать один из домов было, вероятно, лучшим решением.

Я приложила ухо к дому передо мной, но смогла расслышать голоса внутри. Я помчалась по лужайке к следующему, а потом к следующему, прислушиваясь к тишине.

В четвертом доме было тихо. Я обошла дом и наклонилась, чтобы еще раз прислушаться, но ничего не услышала. Я дергала заднюю дверь, пока не сломала замок, и она не распахнулась. Крошечная кухня была пуста, но буханка хлеба лежала на деревянном столе. Я схватила его и проверила холодильник, но там не было мяса. Мне следовало этого ожидать. Большинство людей в Розе считали это пустой тратой денег.

— Что-то ищешь?

Я подскочила, толкая дверь и направляя пистолет на молодую женщину передо мной. Ее глаза спокойно встретились с моими, когда я попятилась к двери.

— Не кричи, — сказала я. — Я просто собираюсь взять это и уйти.

Я прижала хлеб к груди.

Она подняла руки.

— Я не закричу. Но…

Я жестом приказала ей замолчать, когда звуки криков и бега послышались на улице. Офицеры выкрикивали приказы друг другу, и я сильнее сжала пистолет в руке, выискивая на ее лице признаки готовящегося крика.

Она просто смотрела на меня.

Голоса стихли, и я выглянула за дверь, чтобы увидеть, как они расходятся в разные стороны. Я повернулась к женщине.

— Помолчишь несколько минут? — спросила я.

— Оставишь мне половину буханки? Мой ребенок останется голодным, когда вернется домой из школы. Здесь не так много еды. Ты, скорее всего, это заметила.

Я опустила пистолет, чувствуя неловкость под ее взглядом. Я не привыкла к людям, смотрящим мне в глаза, а ее светлые глаза уставились прямо в мои.

Чувство вины, давящее на грудь, было худшим, что я когда-либо испытывала, и я, вздохнув, положила буханку на стол. Я была бы в восторге, придя домой со школы и найдя буханку хлеба на столе. Хотя, думаю, я была бы в восторге от любой пищи, когда была ребенком.

Женщина взяла нож из ящика и занесла его над хлебом, пока я не покачала головой.

— Все в порядке, — сказала я, толкая дверь. — Почини замок. Я сломала его.

Она уставилась на меня с непроницаемым выражением. На нем в самом деле не было ни тени страха или враждебности, или чего-то еще. Она просто смотрела.

Я повернулась, чтобы уйти, пряча пистолет в свои брюки.

— Девочка, подожди, — сказала она.

Она отрезала щедрый кусок хлеба, завернула его в тряпку и протянула мне.

Я медленно взяла его, подержав мгновение, чтобы дать ей возможность передумать, но она не сделала этого.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Глава 22.

 Каллум посмотрел на меня из ямы, на его лице расползлось облегчение и радость. Он обвил одной рукой свои колени, мой шлем лежал в грязи рядом с ним. Я была так рада видеть его, что даже не стала обращать внимания на то, что он должен был носить его.

— Ты его достала, — сказал он, глядя на шлем, зажатый под моей рукой с искренним удивлением.

— Да. — Я прыгнула в яму и протянула ему шлем. — Я также взяла рубашку. Надеюсь, она не воняет.

Он поднес ее к носу.

— Не, все хорошо.

Я протянула ему хлеб.

— Это тоже для тебя.

Он развернул его и посмотрел на меня в изумлении.

— Серьезно? Твоя доброта иногда пугает.

— Ты можешь съесть все. Я не голодна, — солгала я.

Он хмуро посмотрел на меня, кладя его на землю.

— Не смеши. Мы ничего не ели со вчерашнего вечера.

Он продел руки через рубашку, оставляя ее незастегнутой, когда разделил хлеб пополам и предложил кусок мне.

— Возьми его себе. Я в порядке, — сказала я, опускаясь на землю.

— Рэн. Съешь это. Я на самом деле крепкий, ты знаешь. Ты не обязана заботиться обо мне.

Его голос заставил меня замереть.

— Я не имела в виду…

Он прервал меня поцелуем, на который я ответила, чувствуя облегчение, что мне не пришлось заканчивать это предложение. Он вложил хлеб в мою ладонь, и я взяла его, улыбнувшись парню, когда он отстранился.

— Где ты его взяла? — спросил он, откусывая кусок.

— В каком-то доме, — пробормотала я. — Ты хочешь спать? Я подежурю.

— Не, я не устал, — сказал он, покончив со своим хлебом.

— Но ты не спал прошлой ночью.

— Я вообще не сплю. Просто не могу.

— Эвер тоже не спала, — сказала я, запустив пальцы в грязь. — Это объединяет всех Ниже-шестидесятых?

— Да, это то, что я слышал. Я много спал на прошлой неделе или около того, но я сейчас я снова бодр.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Нормально. Они вкалывали инъекции Эвер, не так ли? Те, что сводят нас с ума.

Я кивнула, не сводя взгляда с грязи.

— Что если…

Я подняла глаза, чтобы увидеть его обеспокоенное и тревожное лицо.

— Что если они ввели это тебе? — догадалась я.

— Да.

— Насколько ты знаешь, они этого не делали?

— Да. Но мой сосед и я не особо разговаривали. Я не думаю, что он бы мне рассказал об этом.

— Но, в общем, ты чувствуешь себя хорошо, правда?

— Да, за исключением…

Он посмотрел вниз на свои дрожащие руки.

— Возможно, ты просто голоден. Всегда ел слишком мало. И ты устал. Нужно попытаться поспать.

— Я тоже так думаю. Но если это не из-за этого? Тогда что?

— Ты сейчас далеко от них, — сказала я с уверенностью, которую сама не чувствовала. — Они не могли ввести тебе так много инъекций. Вероятно, все просто пройдет.

Он кивнул, откинувшись на грязь.

— Да. Уверен, что все хорошо. Я не так долго пробыл в КРРЧ.

Он пытался убедить себя больше, чем меня, но я улыбнулась и кивнула.

— Точно.

— Я постараюсь уснуть, — сказал он, закрывая глаза. Он вытянул одну руку и протянул ее ко мне. — Хочешь подойти поближе?

— Я не могу. Один из нас должен бодрствовать и наблюдать.

— Одно объятье. Может, два. Пятнадцать — максимум.

— Каллум, — сказала я со смехом. — Ложись спать.

— Ладно, — сказал он с преувеличенным вздохом, и улыбка поддернула его губы.

Когда я высунула голову из ямы несколько часов спустя, ночь выглядела обманчиво спокойной. Мягкий ветерок дул по полю, шурша несколькими листьями, оставшимися на дереве. Было так хорошо, что на мгновение, у меня появилась дикая мысль просто остаться лежать здесь под деревьями с Каллумом.

Он внезапно появился рядом со мной, оглядываясь вокруг. Он пытался спать или делал вид, что пытался, долгое время, до тех пор пока, наконец, не сдался и не уставился в сторону канавы. Это так сильно напомнило мне Эвер, что стало трудно дышать. Казалось, что кто-то стоял у меня на груди.

Я держала карту перед нами, показывая область, обозначенную Лэбом, где должен был состояться наш побег.

— Мы побежим туда, — сказала я, проводя пальцем дорогу. — Надеюсь, мы сможем подобраться достаточно близко к забору, прежде чем охранники заметят нас. Оттуда мы направимся к деревьям и пойдем на север, пока не потеряем из виду людей. Затем мы повернем и направимся на юг.

Каллум кивнул.

— Понял.

Я выбралась из ямы, и Каллум сделал то же самое. Огни трущоб пылали, пока офицеры КРРЧ продолжали искать нас, но на поле было темно.

Я двинулась в сторону черты города, и Каллум последовал за мной. Он взял меня за руку, когда мы пошли, переплетя свои пальцы с моими. Мы двигались немного медленнее, чем обычно. Мои ноги отяжелели, а желудок урчал без еды. Я почти испытала соблазн остановиться и найти что-то поесть, но не хотела рисковать быть обнаруженными офицерами КРРЧ снова. Нам нужно добраться так близко к черте города, как это возможно, будучи незамеченными.

Каллум, казалось, был в лучшей форме. Он не упоминал, что голоден, и когда он бросил взгляд вниз на меня, то выглядел решительным и спокойным.

— Ты знаешь, кто стрелял в тебя и твоих родителей? — спросил он.

— Нет. Но, в любом случае, это не важно

Он замолчал, глянув на меня.

— Ты скучаешь по маме и папе?

— Я не знаю.

Это был единственный способ правдиво ответить на этот вопрос.

— Не знаешь?

— Нет. Не знаю. Я почти ничего не помню о них, а то, что помню — не хорошие воспоминания. Но иногда я чувствую себя… странно.