Испивший тьмы - Замиль Ахтар

– Отец дорожил бы им, – сказал я. – Он хороший человек.

Айкард упоминал, как горевал Кева из-за смерти Элли. Он любил мою дочь. И любил бы своего сына.

Я обязан хотя бы отдать ему должное, забрав Элли.

– Ты хочешь увезти Принципа в Сирм? – спросила Мара.

Я уставился в окно. Над горизонтом показалось далекое и тусклое солнце. Но стало достаточно светло, чтобы увидеть блестящие и красные в рассветных лучах воды Партамской бухты.

– Не знаю, – ответил я.

– Возможно, тебе стоит поговорить с мальчиком.

Я кивнул.

– Давай я сначала найду нам что-нибудь на завтрак. – Я протянул руку. – Дай мне немного серебра. Я по-быстрому куплю все необходимое.

Мара вернулась в комнату и заперла дверь. Я не терял постоялый двор из виду – скорее всего, Васко отправил людей в погоню за нами и они в городе. А может, даже в этом самом постоялом дворе. Если кто-нибудь попытается вышибить дверь, Принцип выстрелит, и я пойму, что пора бегом возвращаться.

На ближайший рынок только что привезли свежевыловленного тунца, но цена меня поразила. Даже на деньги от браслета мы не сможем питаться так же хорошо, как в качестве пленников Васко. Хотя он и не кормил Мару блюдами со своего роскошного стола. Надо будет расспросить ее об этом. Она многое мне поведала, но я не мог понять, зачем Васко понадобилось травить и морить голодом женщину, к которой он был так привязан.

Я купил черствый позавчерашний хлеб по цене свежего. Да и качество было вполовину хуже. Но хотя бы без плесени, так что есть можно, в особенности с медом или сыром. Я нашел продавца оливкового масла и решил, что оно подойдет.

– Ты знаешь кого-нибудь, кто продает информацию? – спросил я торговца маслом, лысого парня с короткими и толстыми пальцами.

– Какого рода информацию?

– О том, что происходит в мире.

– В какой его части?

– На востоке.

Он указал на человека, стоящего под пурпурным навесом с узором из звезд и полирующего выставленные на продажу безделушки.

– Дамиан любит поговорить. Даже денег с тебя не возьмет. Но ты должен что-нибудь купить, иначе он нагородит кучу лжи.

Я подошел к тому прилавку. Я не знал названий и половины устройств, которые он продавал. Золотая гравировка на флейте явно была восточной, как и кольца с драгоценными камнями.

– Они принадлежали известным эджазским пиратам, – указал он на кольца. – Пираты спрятали ломящийся от сапфиров сундук на острове восточнее Никсоса. Видал что-нибудь подобное? – Он ткнул в сапфиры. – Вблизи сияют как голубые звезды. И чем ближе подходишь, тем пронзительнее цвет. Он приведет тебя прямиком к зарытому кладу.

– И как же такое чудо оказалось под твоим навесом? – шутливо сказал я.

– Всякие диковины находят путь к моей лавке, как река находит путь к океану. – Он хохотнул. В его зубах было столько же дыр, сколько и в истории. – Жаль ты не пришел вчера.

– Почему это?

– Я как раз продал последнюю часть тела Архангела.

– Тела Архангела?

– Ты разве не слышал рассказов? А стоило бы.

Я положил на стол серебряную монету и указал на флейту.

– Друг мой, эта флейта принадлежала самому шаху Аламу, отцу кашанского шаха Бабура. Он любил играть на ней, когда кормил павлинов в саду удовольствий. И павлины танцевали под мелодии флейты.

– Сильно сомневаюсь. – Я положил на стол еще одну монету. – Но ты и впрямь нарисовал замечательную картину. Скажи, о каком «теле Архангела» ты говоришь?

Дамиан взял две серебряные монеты и придвинул флейту ко мне.

– Я так понимаю, ты только что спустился из какого-то монастыря в нагорье, иначе уже знал бы. Люди привозят эти черные куски с востока и говорят, что это тело нашего господина. – Он понизил голос. – Говорят, Архангел явил себя над Ангельским холмом и отдал свое тело.

Странная история, но в Костане я видел и более странные вещи.

– Так эти черные куски и есть тело Архангела? – спросил я.

– Только не разболтай, что об этом тебе рассказал Дамиан. Священники говорят, это ересь, а язык мне еще пригодится. Но если хочешь купить, приходи завтра.

Придется мне так и сделать.

– Скажи, в тех историях, которые ты слышал, никто не пел про янычара по имени Кева?

Дамиан поднял брови и улыбнулся:

– А, я слышал это имя. Великий сирмянский воин. Говорят, он надел маску и стал магом.

– А что еще говорят?

– Говорят, он преследовал призрака в Лабиринте. Говорят, он до сих пор ее преследует, свою давно потерянную любовь, но его кожа сгниет и спадет с костей, прежде чем он ее найдет.

– Так с тех пор никто его больше не видел?

Дамиан хмыкнул:

– Человека, который входит в Лабиринт, никогда больше не увидят.

Это не так. Я вошел в Лабиринт, и сейчас Дамиан меня видит. Быть может, Кеве не так повезло.

– Кошмарная история, – сказал я.

– Я рад, что тебе понравилось. Как тебя зовут, приятель?

– М-м… Малак. Так ты прибережешь для меня кусочек тела Архангела?

– Тогда приходи поскорее. – Он улыбнулся дырявыми зубами. – Некоторые готовы неделю не есть, чтобы получить хоть крохотный кусочек. Долго я его придерживать не буду.

Я отдал флейту Принципу. Мы вчетвером набросились на хлеб с оливковым маслом. Настоящий вкус Крестеса.

После этого мы отправились в баню. Мы с Принципом наслаждались горячим бассейном и парной. Мне даже сделал массаж человек, называющий себя борцом.

Когда я одевался, вошел глашатай, звоня в колокольчик. Он был в пурпурной одежде, на его золоченых латах красовалась имперская печать с Цессиэлью.

– Слушайте, слушайте! – прокричал он громовым голосом. – Повешение изменника и насильника у часовни Апостола Лена. Приглашаются все!

Часовня Лена находилась в центре города, на стене, разделявшей четыре района. Именно там когда-то был постоялый двор Лена из знаменитого стиха «Ангельской песни», и это всего в минуте пути от бани.

– Кого вешают? – спросил я у обрюзгшего старика, замотанного в полотенце.

– Глашатай не сказал, – ответил он с мелодичным пасгардским акцентом. – Уже много лет перед часовней Лена никого не вешали. Видать, кто-то упорствующий в грехе.

У входа сидел Принцип и играл на флейте. Мелодия получалась нежная и полная надежды, хоть и не совсем стройная.

– Ты когда-нибудь видел повешение? – спросил я.

Он взял неверную ноту.

– Говорят, неплохой способ умереть.

– Кто так говорит?

– Люди, молящие о смерти.

Из женской бани вышла Мара, и выглядела она куда краше, чем раньше. От нее пахло лавандой.

– Ты слышал? – спросила она.

– Кого-то повесят. – Я понурил плечи. – Говорят, неплохой способ умереть.

Вслед за матерью неслышно вышла Ана и уставилась