Матабар IX - Кирилл Сергеевич Клеванский
Как он горит и в доме на берегу извилистого, горного ручья.
И он горит для тебя.
Твоя мама'.
Ардан долго сидел за столом, держа письмо в руках. Какао уже давно превратилось в мутную, коричневую ледышку.
За окном шел дождь.
Весенний, теплый, стучащий по карнизу мелкой частой дробью, похожей на аплодисменты далекой, невидимой публики.
Юноша сложил письмо, убрал его обратно в конверт и положил рядом с гримуаром. Потом достал из ящика стола чистый лист бумаги, перо и чернильницу.
Арди обмакнул железное перо в густую, черную массу. Порой он задумывался о том, чтобы купить новую ручку с золотым пером, но затем вспоминал, что куда чаще пользовался карандашами.
«Дорогой Эрти…»
Арди остановился. Он посмотрел на слова, кажущиеся немного равнодушными или же наоборот — надменными.
Зачеркнул «дорогой», потому что Эрти, наверняка, скривится от такого обращения. Затем и вовсе скомкал лист, выкинул в урну и достал новый.
«Эрти. Привет. Мне рассказали про грабителей. Четыре ноги — это, конечно, перебор, но…»
Ард улыбнулся, макнул перо в чернила и продолжил писать. За окном шелестел дождь, и в этом шелесте, если прислушаться, можно было расслышать что-то похожее на шуршание далеких Алькадских крон.
* * *
— Мне кажется, или ты боишься? — подмигнула Тесс, поправляя галстук на шее Арда.
— До ужаса, дорогая, — подтвердил Арди.
Тесс не стала ничего говорить, а просто еще раз поправила узел. Арди стоял в строгом, черном костюме с яркой, белой сорочкой. А Тесс, наоборот, в белоснежном легком платье и с черным поясом на талии.
По традиции церкви Светлоликого, на подобные праздники можно было надевать лишь черное и белое. Как символ вечной победы Света над Тьмой.
Что именно за праздник?
Сегодня, за сутки перед отбытием в экспедицию-командировку на север, Арди должен был выполнить свое обещание перед Борисом и Еленой. Он должен был стать духовником маленькой Агнесс, дочери его друзей. Он должен был «искупать ее в огне» и, тем самым, «привести к Свету».
Вместе с Тесс они спустились вниз, обменялись парой приятных слов с консьержем и сели в автомобиль. Старенький Деркс ухнул, затрещал и поехал по каналу Маркова в сторону небольшой церкви, где они отпраздновали уже две свадьбы — их с Тесс и Дина с Пламеной, а теперь Арди должен был стать духовником человеческого ребенка.
Как-то и сам не заметив, Ардан очнулся от своих мыслей уже только в компании священника. Он даже не сразу понял, как, в тишине, под аккомпанемент одного лишь мотора, проделал получасовой путь, при этом ни разу не заглохнув.
Тесс и остальные, немногочисленные гости праздника, собрались в том же зале, где только недавно Арди ждал у алтаря свою, тогда еще, невесту, а теперь жену. И вот он снова, в келье священника, если так можно было назвать вполне себе светский кабинет.
— Вас что-то смущает, Ард? — худой, с волосами цвета ржи, открытым взглядом и чуть скошенным на сторону подбородком, он все так же вызывал у юноши смешанные чувства.
— Я не верю в Светлоликого, — честно ответил Ардан.
— Как, надо полагать, и в Спящих Духов, — заметил священник.
Он говорил спокойно и ровно. Не поучительно и не наставительно. Скорее как старый знакомый и хороший приятель, с которым, порой, приятно даже просто помолчать.
Ардан промолчал. Ему казалось неправильным вслух сознаваться в том, что он не разделял убеждений и касательно Спящих Духов тоже.
— Тогда воспринимайте этот обряд, как дань уважения и проявление любви к своим друзьям и их ребенку, — так же спокойно добавил священник.
— Но Борис и Елена воцерковленные. Для них это важно.
Священник кивнул.
— Но тогда я буду лицемерить, — настаивал Ардан.
— Лицемерить… в чем, Ард?
— В том, что я, не веря в их бога, буду приводить ребенка к свету.
Священник достал леденец, едва ли не такой же, как у Полковника, и закинул за щеку.
— И в чем здесь лицемерие?
— В том… в том… — Ардан не мог подобрать нужных слов. — В том, что я так чувствую.
Священник улыбнулся. Как-то совсем иначе, чем улыбаются другие люди. Так, будто он знал и видел больше, чем сможет узнать и увидеть Ардан за всю свою жизнь.
— Позвольте спросить, Ард, разве вы не любите своих друзей?
— Я… я… — Ардан запнулся и покачал головой. — Любовь — это сложное слово, господин…
— Обычно меня зовут «святой отец».
— У меня есть отец, — не без лишней грубости, отрезал Ардан, после чего тихо добавил. — Был отец… и я не могу сказать, что он святой. Даже не рядом…
— Тогда можно просто Георгий, — ответил священник так, словно ничего только что не произошло. — В чем же здесь лицемерие, Ард, если вы испытываете к своим друзьям чувство со сложным словом «любовь» и, возможно, будете испытывать точно такое же к их ребенку. А этого вполне достаточно, чтобы привести к Свету.
— В который я не верю?
— Это неважно, — пожал плечами священник по имени Георгий.
— Неважно, есть вера или нет? — удивился Ардан.
— Порой важно, — кивнул Георгий, а Арди показалось, что у него сейчас голова взорвется от противоречий. — Для разных искр Света, душ, творений Светлоликого, называйте как хотите, по-разному. Кто-то проявляется верой. Другие иначе. И порой не надо верить в Свет, чтобы своими делами прокладывать и укреплять его пути.
Ардан нахмурился.
— Я не понимаю, господин Георгий…
— Если признаться, я, Ард, порой тоже ничего не понимаю, — развел руками священник. — В такие моменты мне помогает вера.
— Но вы только что… — начал было Ардан и замолчал. — Сплошные противоречия.
— Все так, — легко согласился священник и, с хрустом откусив часть леденца, подмигнул Арду. — Пойдемте? Не будем заставлять праздник ждать.
Они вышли в зал вместе — священник впереди, Ардан на полшага позади. Молчание крохотной церкви обняло их обоих, как обнимает старый дом, в который возвращаешься после долгого отсутствия. Свет падал через узкие витражные окна, рисуя на каменном полу цветные пятна — золотые, синие, алые, а пылинки кружились в этих лучах крошечными парами, исполняющими свой бесконечный, безмолвный танец.
Они все были здесь.
Тесс стояла у первого ряда скамей и держала в руках букет — небольшой, из белых ландышей, перевязанных простой лентой. Она посмотрела на Арда и улыбнулась ему той самой улыбкой, от которой внутри что-то замирало.
Рядом с ней, опираясь на костыль и глупо, широко, по-орочьи улыбаясь, стоял Аркар. Его левая рука висела на перевязи, из-под расстегнутой жилетки, надетой прямо на бинты, торчал край
