Цвет твоей крови - Александр Александрович Бушков

я всмотрелся в свое отражение и не почувствовал никакого неудобства – одежда непривычная, и только. Другое дело, что я показался себе актером, наряженным для какой-то пьесы из стариной жизни, – но это можно пережить…

Провел деревянным стерженьком по растрепанным волосам – и они моментально легли ровненько, как расчесанные хорошей гребенкой. Удобная штука, я с ней моментально освоился и привел прическу в полный порядок.

– Еще одно наставление, – сказал Грайт. – Ты ничегошеньки не знаешь о нашей жизни и будешь беспомощен при простом разговоре на самые обыденные темы…

– Я и сам об этом подумал…

– Предусмотрели и это, – сказал Грайт спокойно. – В дороге и на постоялом дворе нечего опасаться, что тебя втянут в разговор, – это против этикета. Полагается обязательно спросить, готов ли незнакомец завязать разговор. Если нет, тебе достаточно отрицательно мотнуть головой, чтобы словоохотливый тип отстал без обид. А вот в городе могут оказаться ситуации, когда от разговора ни за что не увильнешь, тут уж на нелюдимость не сошлешься… Я кое-что придумал на этот счет. Ты – глухонемой. На любые обращенные к тебе слова недоуменно таращишься и пожимаешь плечами. Можно при этом глуповато ухмыляться – правда, и переигрывать не стоит… Глупо ухмыляться в меру. Тебе же самому не захочется выглядеть законченным идиотом?

– Не хотелось бы, – сказал я.

– Можешь попрактиковаться перед зеркалом в глуповатых ухмылках, это только на пользу делу…

– И вот что… – сказал я. – Если на меня вынесет настоящего глухонемого? Не знаю, как у вас, но у нас у глухонемых есть… самый настоящий язык… язык жестов…

– Ну конечно, – сказал Грайт, ничуть не удивившись. – Как же, ты про эйтор. У нас он тоже есть. Только, видишь ли… Случается, и в семьях готангов рождаются глухонемые дети. Но эйтору их не учат, это считается уделом низших. Даже глухонемого готанга низшие обязаны понимать, даже если он не владеет эйтором. Кстати, это тебе поможет и в разговорах. Готанги стараются не особенно показывать своих глухонемых детей на люди, они большую часть времени проводят в натуральном затворничестве… хотя, разумеется, не взаперти. Особенно это распространено в захолустье. Так что ты – готанг из захолустья, несведущий в городских делах. Вообще в жизни большого мира. Алатиэль тебе покажет пару-тройку простых, распространенных жестов, которыми ты сразу дашь понять окружающим, что ты глухонемой и во многом разбираешься плохо. Это ни у кого не вызовет удивления, разве что иные будут смотреть тебе вслед с брезгливой жалостью, но это пустяки… Да, тебе надо и одежду в порядок привести. У нее такой вид, как будто она долго пролежала свернутой в дорожном мешке. А это неправильно, мы несколько дней якобы провели на охоте, и у нас есть добросовестный слуга…

Он был прав: одежда была помятая, в складках, – не то что у него и Алатиэль, да и у Лага. Вот у них троих наряды казались тщательно отутюженными – хотя непонятно, как этого можно добиться в лесной глухомани…

– Мне что, опять раздеваться? – спросил я, подумав: наверняка у них есть какие-то утюги… Допустим, их, как кое-где у нас, засыпают горячими угольями из печки – правда, над домом не видно было ни одной дымовой трубы…

– Нет, это делается проще… – Грайт подошел к двери, чуть ее распахнул и негромко позвал: – Лаг!

Детина появился в комнате моментально, со сноровкой бывалого солдата – разве что не наблюдалось солдатской выправки. Вопросительно уставился на хозяина, готовый выполнить любое распоряжение: ну, скажем, перерезать мне глотку. Прикажи ему такое Грайт, непременно исполнит быстро и в точности, знаю я, пусть исключительно из романов, таких верных и исполнительных слуг – они, надо полагать, не только в романах, а и в жизни встречаются, лишенные классового самосознания…

– Почисти Костатену одежду, – распорядился Грайт.

Лаг подошел ко мне, расстегнул продолговатый кошель на поясе и почтительным тоном попросил:

– Соблаговолите, готанг, сделать руки вот так… – и показал, как.

Выглядело это так, словно меня собирались вдумчиво обыскать. Я, не прекословя, поднял руки на уровень плеч. Лаг достал из кошеля штуковину наподобие «расчески» (я не стал спрашивать у Грайта ее здешнее название, совершенно ни к чему), только раза в три побольше, с резной костяной рукоятью и медным, кажется, стержнем. Провел ею по моей груди от воротника к поясу – и все складки и помятости волшебным образом исчезли, кафтан выглядел свежеотглаженным, как у этой троицы. Вот оно в чем дело… Огнестрельного оружия у них нет, но расчески и одежные щетки весьма примечательные. Снова какая-то магия или здесь что-то другое? А впрочем, какая мне разница? Надолго я здесь задерживаться не собираюсь, очень хочется верить, что Грайт слово сдержит и отправит меня назад – как ясно из его слов, он запросто расхаживает меж двумя мирами по этим их загадочным Тропам…

– Достаточно, я думаю, – сказал Грайт.

Лаг убрал свою «щетку» в кошель и улетучился почти беззвучно – немаленькое достижение для рослого детины… Вышколен на совесть, я так понимаю…

– Ну вот, привели тебя в надлежащий вид, – сказал Грайт. – Теперь осталось…

Он подошел к крайне напоминавшему низкий широкий комод предмету здешней меблировки, пузатому, на гнутых вычурных ножках, выдвинул ящик и подал мне часы, почти такие же, как у него, на массивной золотой цепочке. Роскошные были ходунцы: большущие, золотые, с россыпью желтых камней на крышке, с массивной ребристой головкой и выпуклым стеклом. Ажурные золотые стрелки, циферблат разделен на восемь загадочных знаков, выложенных крохотными желтыми камешками. Ну конечно, счет времени здесь другой. Интересно, в сутках восемь часов или шестнадцать? Спрошу потом, сейчас такие подробности ни к чему…

Часы исправно тикали – размеренно, негромко.

– Время я поставил точное, – сказал Грайт. – Как их заводить, покажу потом. Хочешь что-то спросить?

– Эти знаки… – сказал я. – Похоже на цифры, а ты сам говорил, что грамоте у вас не учат. Выходит, это что-то запрещенное?

– Ну отчего же, – усмехнулся Грайт. – Единственное послабление насчет грамотности – разрешается учить цифры до тридцати. Считается, этого вполне достаточно – часы, еще кое-что… Я когда-то умел считать по-настоящему, с несколькими арифметическими действиями, но давно, как многие, все забыл – негде эти знания применять даже потаенно от ватаков… – В его голосе звучала неподдельная грусть. – И вот это тебе необходимо, на большой дороге – да и в городах порой – Золотая Стража может потребовать и у готангов…

Я принял у него овальную дощечку нежно-золотистого цвета, судя по легкости, деревянную (и дерево хорошо просушено). Размером с ладонь. На одном конце аккуратная дырочка. Три строчки по пять