Цвет твоей крови - Александр Александрович Бушков

отличникам конно-спортивной секции, организованной комсомолом на ипподроме, значки вручил приехавший из области комбриг, командир стоявшего там кавалерийского полка, Гражданскую отвоевавший у Котовского. Рослый, крепкий дядька с красивой сединой и смоляными усами под Буденного, с двумя орденами Красного Знамени и Краснознаменной шашкой. Многие нам завидовали, – а мы посматривали на них свысока и промеж себя называли «пехотой сиволапой». Да и сам по себе «Конник» гораздо более редкий, чем «Стрелок», которого, говорили, получали и девчонки. Даже если удастся раздобыть другой, – но кто мне свой отдаст? – это будет уже не то…

– Ничего не поделаешь, – твердо сказал Грайт не допускавшим возражений тоном. – Не должно остаться ни одной вещи, по которой можно понять, что ты не отсюда.

– Ватаки не знают о Тропах?

– Знают, – сказал он, чуть поморщившись. – Тропы обнаружили еще до Вторжения. Они долго были одной из тайн каптошей, но о них знал и тогдашний король… Расскажу подробнее как-нибудь потом. Главное, ватакам так и не удалось ни одну из Троп обнаружить. Каптоши… и те, кто пришел им на смену, умели хранить секреты и приняли кое-какие меры… А король знал только, что Тропы есть, но не знал места ни одной… Хватит болтать, некогда. Переодевайся живенько.

Что тут поделаешь? Я принялся под его пристальным взглядом разоблачаться догола. Впрочем, сразу было видно, что никаких противоестественных склонностей он не питает: не на меня таращился, а зорко следил, как я выкладываю на кусок материи часы и папиросы (значки я отвинчивать не стал, так и оставил на гимнастерке). Задумчиво повертел в руках простую бакелитовую расческу.

– Это тоже положи туда же, – распорядился Грайт. – У нас такими пользуются только низшие. Я тебе дам кое-что другое, как нельзя более приличествующее готангу…

Я послушался. Взялся за здешнюю одежду. Исподнее и здесь имелось – нечто вроде трусов ниже колен. Штаны и кафтан – ну это просто. Носки не совсем привычные: из толстого полотна, с толстой вязаной подкладкой. Ну а натянуть сапоги было совсем просто. Одежда оказалась великовата, но самую чуточку, не висела мешком. Сапоги тоже чуть великоваты, но это лучше, чем тесные…

Без подсказок Грайта кое-как прицепил меч, кинжал и такой же, как у Грайта, кошель, в котором на ощупь угадывались под тонкой замшей продолговатые предметы наподобие больших авторучек или указок. Хотел расстегнуть кошель, чтобы посмотреть, что там, но Грайт остановил:

– Это подождет. Пройдись-ка по комнате…

Я добросовестно прошелся к окну и назад. Ступал чуточку неуклюже: каблуки у сапог не дамские, но все же повыше, чем у наших. Я не спотыкался и не ковылял, но все равно требовалось пока что осторожно ставить ноги, словно при ходьбе по тонкому льду.

– Неплохо, – одобрил Грайт. – Понемногу привыкнешь. Получился готанг хоть куда. Волосы, правда, подкачали…

– А что с ними не так?

– Подстрижены коротко, как у низших. Длинные волосы – древнейшая привилегия готангов, и только готангов. В старые времена порой вместо казни или тюрьмы готангов стригли наголо, это считалось величайшим позором…

– Я же в таком случае буду бросаться в глаза как не знаю кто…

– Не будешь, – заверил Грайт. – Есть отличное объяснение. Ты только что переболел клотилем. Это такая не тяжелая, но докучливая хворь. Болеют главным образом дети, но и взрослых порой ударяет. Передается от домашних животных, правда, не всех. Кожа покрывается струпьями, которые в конце концов сходят, не оставляя следов. И начисто выпадают волосы. Так что ты – готанг, совсем недавно хворавший клотилем. Никто ничего не заподозрит. Стрижка волос в наказание перестала применяться еще при моем дедушке…

По описанию болезнь походила на стригущий лишай, в пятом классе подцепленный Митькой Переверзевым от бездомного котенка. Мы Митьке тогда завидовали – он три месяца просидел дома, не ходил в школу, пока не перестал быть источником заразы. Скучал, конечно, но был избавлен и от приготовления уроков, и от двоек, читал да возился в огороде…

Очень быстро я понял, чего не хватает. И спросил:

– А головного убора мне что, не полагается? У тебя его тоже нет, а вот у Лага есть…

– Ничего удивительного, – усмехнулся Грайт. – Лаг – низший. Готанги, и только они, головных уборов не носят, это еще одна старинная привилегия. В старые времена часто готанга не заключали в тюрьму, а отбирали у него меч и приказывали выходить на люди исключительно в шляпе. Никто и не выходил. Это было хуже смерти – готангу появиться меж людьми без меча и в шляпе. Весь присужденный срок носа не высовывали из дома или из замка…

– А если дождь? Или у вас нет дождей?

– Конечно, есть, – сказал Грайт. – Что поделать, приходится терпеть. Ради одной из исконных привилегий готанг обязан мириться с буйством стихии…

– А если зима? – с искренним любопытством спросил я.

– Зьима… Ты про то время года, когда очень холодно и с неба сыплется твердый дождь?

– Вот именно.

– Понятно, – кивнул Грайт. – Я однажды был у вас, когда стояла зьима. Пренеприятнейшие впечатления остались, знаешь ли. Нет, не в холоде дело, а замерзший снег – даже красиво, если нет ветра. Единственный раз в жизни показался на людях с покрытой головой, чтобы не обращать на себя лишнее внимание. Не было другого выхода – нужно было идти. Ощущения… Ты не поймешь. Короче говоря, у нас нет такого времени года, как зьима. Просто несколько месяцев в году становится холоднее, и ветры тогда сильнее, с проливными дождями. Вот и вся зьима.

Везет вам, подумал я. Будь у вас настоящие зимы с морозами, наверняка отличительным признаком готанга были бы отмороженные уши…

– Ну довольно, – деловито сказал Грайт. – Что-то мы разболтались о пустяках, как женщины, которым нечего делать. Открой кошель.

Я так и сделал. Там обнаружилось нечто вроде кожаного футляра, из которого торчали длинные рукоятки. Одна серебряная с мастерской чеканкой, другая из темного дерева с искусной резьбой, третья, очень похоже, из прозрачно-красноватого с причудливыми темными разводами янтаря.

– Вытащи ту, что с серебряной ручкой, – сказал Грайт. – Насчет двух остальных я тебе объясню потом, будет время, а с этой ты должен управляться уже сейчас…

Я вытянул серебряную рукоятку. Из нее торчал стержень – коричневое дерево в черных прожилках, конец закруглен. Вчера я видел в точности такую же штуку на подоконнике у Оксаны, Оксана сказала, что это указка, но, очень похоже, соврала…

– Подойди к зеркалу, – сказал Грайт. – Этим у нас расчесывают волосы. Просто приложи дерево к волосам и двигай. – Он усмехнулся. – Это совершенно безопасно…

Подойдя к большому овальному зеркалу в массивной резной раме,