Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

— Не смей больше так, — прошептала она. — Не смей всё равно, крутой парень.

— Постараюсь, — я погладил её по волосам.

Лиля подошла тише, спокойнее, но я видел, как побелели её костяшки, когда она сжимала край платья. Она не бросилась обнимать — только взяла мою руку, ту, что освободилась, и долго смотрела на неё, будто проверяя, все ли пальцы на месте.

— Живой, — сказала она, и это было не вопросом.

— Живой, — подтвердил я. — И даже целый.

— Целый? — она подняла бровь, и в её голосе мелькнула привычная насмешка. — С твоей регенерацией это не показатель.

Я усмехнулся. Она была права.

Алиска, проснувшаяся от шума, высунула морду из-под моего локтя, оглядела гостиную сонными глазами и вдруг, заметив Арину и Лиллю, насторожилась.

— Это кто? — спросила она, и я почувствовал, как в её голосе просыпается любопытство.

— Мои невесты, — я поставил её на пол, и она, отряхнувшись, приняла свой обычный размер — чуть выше колена, пушистая, с блестящими глазами. — Арина и Лиля. Девчата, это Алиска, впрочем вы были знакомы с маленькой версией этого чуда.

Арина, забыв про обиды, опустилась на корточки.

— Такая большая! — она протянула руку, и Алиска, фыркнув, позволила себя погладить. — А я думала, ты маленькая.

— Расту, — важно сказала росомаха, но в голосе её не было прежней детской гордости. Только спокойная уверенность. — Теперь буду жить с вами.

Лиля, стоявшая чуть поодаль, тоже подошла, и Алиска, покосившись на неё, вдруг сказала:

— Ты огонь чувствуешь. Я права?

Лиля удивилась, но кивнула.

— Тогда ты будешь мне помогать, — Алиска устроилась на коврике у камина, сворачиваясь клубком. — Когда дедушка даст задание.

— Какое задание? — спросила Лиля, но Алиска уже закрыла глаза, делая вид, что засыпает.

Я посмотрел на неё, потом на девушек, и впервые за эту ночь почувствовал, что напряжение начинает отпускать. Мы были дома. Все вместе. И это было важнее любых когтей.

Бродислав вошёл в гостиную, когда я уже пил чай, сидя в кресле у камина. Он был в полном снаряжении — лёгкая броня, меч на поясе, арбалет за спиной — и вид у него был такой, будто он только что вернулся с войны.

— Живой, — сказал он, остановившись на пороге, пародируя всех остальных.

— Живой, — хохотнул я. — Вы достали с этим вопросом!

Он подошёл, и я ожидал обычного хлопка по плечу, от которого у нормальных людей ломаются кости, но брат вдруг опустился на корточки рядом с креслом и посмотрел мне в глаза.

— Больше так не делай, — сказал он тихо, так, чтобы не слышали девушки. — Я не хочу хоронить брата. Ни на той стороне, ни на этой.

— Не будешь, — я положил руку ему на плечо. — Обещаю. Точнее обещаю постараться.

Он кивнул, поднялся, и только тогда я заметил, что за его спиной, в дверях гостиной, стоит Вероника. Она держала в руках поднос с чашками, и лицо её было бледным, а глаза смотрели на Бродислава с таким выражением, которое я не мог сразу понять.

— Я… — она запнулась. — Василий попросил помочь. Сказал, что все волнуются, а я всё равно не спала…

— Оставь, — Бродислав взял у неё поднос, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Вероника опустила глаза, а брат, кажется, даже не заметил этого — или сделал вид, что не заметил. — Иди отдыхай. Здесь мы сами.

Она кивнула и вышла, а я поймал себя на мысли, что в её взгляде, брошенном на Бродислава, было что-то, чего я не видел в ней раньше. Не страх. Не благодарность. Что-то другое, более тёплое, более живое.

Я решил пока не трогать эту тему. Пусть прорастает само.

Василий, наконец, накрыл завтрак, и мы сели за стол все вместе — я, Алиса, Арина, Лиля, Бродислав. Алиска устроилась на отдельной подушке, которую Василий предусмотрительно положил рядом с моим стулом, и теперь с достоинством принимала кусочки мяса, которые ей подкладывали девушки.

— Покажи, — сказала Арина, когда мы доели. — То, зачем ты ходил.

Я посмотрел на неё, потом на Алису. Та кивнула.

Я поднял руку, сосредоточился, и когти вышли из костяшек — медленно, будто нехотя, но теперь уже без той внутренней борьбы, что была на изнанке. Они выходили из руки, белые, матовые, некрасивые, и в свете утреннего солнца, падающего из окна, казались ещё более обыденными.

— Это? — Арина разочарованно выдохнула. — Это всё?

— Это всё, — я усмехнулся. — Тоже не впечатлился?

— Они… — она замялась, подбирая слова. — Ну, не такие, как я думала.

— Зато они мои, — я повертел рукой, и когти блеснули на солнце. — И они режут камень, как масло.

— Проверим, — Бродислав встал, подошёл к камину, где лежала поленница дров, выбрал самый толстый, суковатый чурбак и принёс к столу. — Давай.

Я встал, размахнулся и ударил. Когти вошли в дерево без звука, без усилия, и я провёл рукой вниз, рассекая чурбак на три ровные части. Края среза были гладкими, будто их полировали. При этом на пол упал и кусочек стола.

В комнате стало тихо. Даже Алиска подняла голову, с интересом разглядывая мою работу.

— Неплохо, — сказал Бродислав, поднимая одну из половинок чурбака. — Для дерева.

— А теперь камень, — я подошёл к камину, где каменная кладка выступала неровным краем.

Когти вошли в камень так же легко, как в дерево. Я прочертил три глубокие борозды, и каменная крошка посыпалась на пол, оседая серой пылью.

Арина присвистнула. Лиля, подошедшая ближе, провела пальцем по срезу.

— Острее любого меча, — сказала она. — И прочнее.

— Росс сказал, они будут расти вместе со мной, — я убрал когти, и кожа на руках снова стала гладкой, без единого шрама. — Чем сильнее я становлюсь, тем острее они будут.

— И тем страшнее для тех, кто на тебя охотится, — Алиса, до этого молчавшая, подняла на меня глаза. — Она чувствует их, да?

Я кивнул. Я знал, что она права. Госпожа чувствовала. Где-то там, в своём будуаре, она уже знала, что я стал другим. И ждала.

— Пусть чувствует, — я сел обратно за стол. — Пусть знает, что я