Просто Никита: Солдат - Евгений Бергер

не одобряла, поэтому папа часто говорил «АЙ!», когда у мамы в руках была кастрюля.

Иногда меня посещали странные мысли. Этакое праздное любопытство, а что же там за высоким забором с колючей проволокой, который так усердно стерегли стражники с большими винтовками? Я точно знал, что там есть попугаи. А еще ослы. Это такие маленькие несуразные лошади с длинными ушами. Папа мне рассказывал, кто это такие. Начальник часто меня так называл, хотя уши у меня обычные.

А ещё мне было интересно есть ли люди, кроме пыльных работяг, опальных аристократов и суровых стражников, которые обожали ругаться и кричать? Как они одеваются? Какую форму им выдают? Существуют ли не облысевшие от зелёного дождя животные?

Но отец всегда говорил, что придёт время, и я обязательно об этом узнаю.

Но годы шли. А время всё не приходило.

Я жил, работал в штольне и изучал различные науки, тайком от всех практиковался в магии ровно до того момента, когда за этим делом меня не застукала матушка.

Я понял, почему папа говорил «Ай!».

Мама почему-то не любит магию.

Я столько новых слов узнал, пока огребал кастрюлей. Правда, отец строго-настрого запретил мне их произносить на людях. Сказал, что это «маты». Что-то, типа древних проклятий, которые могут серьёзно навредить.

Отец плохого не посоветует, поэтому я решил прислушаться.

Помню… как-то раз к нам приехал человек. Одет он был красиво! Тёмно-синий мундир с кучей золотых блестяшек. Но меня больше заинтересовала его паровая машина. Незнакомец почти целый час общался с отцом, тряс зелеными бумажками, ругался, пытался выкупить «Гархель» — массивный кусок драконьего золота, который был нашей семейной реликвией. Но отец ему отказал. В итоге, таинственный незнакомец уехал в крайне расстроенных чувствах.

Отец потом сказал, что это — господин Бувье. И что раньше он был вассалом аристократического Дома Просто. Отец сказал, что господин Бувье причастен к тому, что мы теперь работаем на Юнг-Блинде. А ещё отец назвал господина Бувье — «ослиным калом» и «позором Дома Просто».

Просто — это фамилия моей семьи. И раньше мы были настоящими аристократами.

Мама вздыхала, когда отец упоминал прошлую жизнь. Она отворачивалась и вытирала слезы. Мне кажется, что тогда было что-то плохое, но она мне никогда не рассказывала.

Из-за «длинного языка отдельных личностей» наш род превратился в опальный. Я не знал, что там за личности, и каким образом длинный язык повлиял на превращение. Госпожа Ксандрия — местная знахарка, наоборот, говорила, что длинный язык — истинное мужское достоинство, чем ещё больше меня запутывала.

Госпожу Ксандрию очень любили, но когда она выходила на смену — большинство работяг чувствовало себя плохо, поэтому шли к ней за помощью. Она им помогала, и когда они возвращались, то все радостно улыбались.

Да и вообще я самостоятельно пытался понять, чем опальный аристократ отличался от обычного, кроме красивой одежды, зеленых бумажек и паровой машины. Анализировал. Спрашивал у отца, но тот лишь грустно улыбался и уходил от ответа.

Но в целом у меня была прекрасная жизнь.

В пять утра — подъем.

Завтрак пресной кукурузной кашей, которую местные ласково именовали «жижей» и киселем на картофельном крахмале. Работяги из штолен говорили, что она неприятно пахнет, и зажимали нос, пока ели. Не знаю, почему им так не нравилась каша. Куропатки, которых изредка ловил отец, конечно, были вкуснее, но каша тоже ничего.

Мне нравилось.

Затем освежающие процедуры с ледяной водой. Мама говорила, что ледяная вода смывает сон. Но мне казалось, что она смывала желание жить. Правда, через некоторое время желание жить всё же возвращалось, как и желание спать.

К семи утра мы с работягами собирались возле огромного лифта, который спускал нас в штольню. Отец говорил, что лифт работал на магии, и был единственным исключением из правил.

А в штольне начиналось самое веселье! Под лязганье кирок я изучал подземный мир. Сотни цветастых камней, блестящих линз и разнообразных пород окружали меня. Иногда красота отдельных представителей каменного царства настолько очаровывала, что я любовался ими по полчаса, пока по каске не прилетало от бригадира.

Бригадир очень часто употреблял в своей речи маты. На справедливое замечание он лишь добавил в мой словарный запас ещё несколько словесных оборотов. Я решил, что рисковать больше не буду, и дома ничего не говорил.

Когда мне стукнуло восемнадцать — матушка отошла в иной мир. Отец сильно горевал. Говорил, что еле удерживает себя от бутылки. Что такого страшного было в бутылке, я не знал, но на всякий случай поддержал отца.

Папа умер в среду. Я помню, что тогда шел грязный дождь, и на улице делать было нечего. Тогда перед смертью он сказал мне: «Сын! Ты должен очистить наше доброе имя! Дом Просто должен вновь обрести величие…»

После этого он захрипел и умолк, оставив меня в раздумьях.

Родителей больше нет. А на мои вопросы можно ли очистить доброе имя нашего Дома здесь, на руднике, как правило, отвечали забористым хохотом.

Кажется, отец упоминал, что для получения нового аристократического титула необходимо поступить на службу в армию и совершить военный подвиг. Это такой поступок, на который нужна отвага. А местный миссионер, страдающий от алкогольной зависимости, неоднократно говорил мне, что я заслуживаю медали за слабоумие и отвагу.

Насчёт слабоумия не знаю. Мама всегда говорила, что я весьма смышлёный. А вот отваги мне реально было не занимать. Отец с детства учил, что страх — это болезнь, которая поражает разум в самый неподходящий момент. Поэтому я без тени сомнений выступил с палкой против стаи волков, которые пролезли на территорию рудника через небольшую дыру под забором и напали на наших молочных свиней.

Атаку отразили, а меня даже похвалили, но попросили больше так не делать.

Может потому, что я мешал охране стрелять, а может быть потому что так получилось, и я попал одному волку прямо в зад, загнав черенок от лопаты почти наполовину.

Странно.

После этого он сильно визжал и быстро убегал.

Наверное, охрана просила так не делать, чтобы потом выгодно продать шкуру волка. Того волка с черенком я больше не видел.

Я очень любил папу и маму. Я хорошо запомнил слова отца о чести рода Просто. Теперь осталось понять, как можно уйти с рудника. Отец неоднократно говорил, что наша семья не может переехать из-за решения Императорского суда. И виноват всё тот же длинный язык.

В общем, я решил уточнить в таверне у работяг. Они всегда, что-то советовали, даже если тебе это вовсе