Зверь 4 - Алексей Владимирович Калинин

на пути находилась задница Михаила, вовсе не интересовало подпрыгнувшее копьё. Под смешки древко ударило по пятой точке Лаврина, заставив того податься вперёд. А мне большего и не надо — быстрым шагом сократив дистанцию, я ударил щитом по рукам с кнутами, опуская их вниз. Тут же выпустил щит с копьём и ударил руками по ушам Лаврина с двух сторон.

Удар был не в полную силу, но ошеломить Лаврина удалось. Он отшатнулся, а потом помотал головой. В этот бы момент мне и всадить под дых с размаха, но я хотел выглядеть благороднее противника, поэтому просто развел руки в стороны. Послушные щит и копьё прыгнули в руки. Теперь я вновь выглядел как гладиатор на арене. Тот самый, который мог в одиночку против десятка львов выйти и всех ухайдакать.

Да, понт! Но как же без него, тем более что мне по статусу старосты положено. Да, нужно показать своё главенство над бунтовщиком и при всех его поставить на место. Чтобы у ребят отложилось в голове, что если напасть на старосту, то это чревато последствиями. Что староста это просто так не оставит, а найдет способ унизить и покарать.

— Тварь, я всё равно одержу верх, — прорычал Лаврин, сумев собрать глаза в кучу.

— Если только в сортире, и то потому, что того самого содержимого в тебе больше, — парировал я.

Наш разговор проходил негромко, адресованный только нашим ушам. Не нужно показывать неприязнь перед преподавателем и впрягать его в наши «шалости».

Лаврин соединил ладони воедино, в результате чего кнуты переплелись воедино. В его руках появился меч полутораметровой длины. Опасная штучка, такой лучше не бриться — ушей можно вмиг лишиться.

После этого Лаврин криво усмехнулся и бросился вперед, выставив меч на манер копья. Конечно же мне не составило труда увернуться от такого удара. Вот только…

Когда я начал делать пируэт, то заметил, что за мной находится Карамазова. В пылу боя мы приблизились к стоящей линии учеников и если я сейчас увернусь, то…

Он же пронзит ей грудь!

И это будет убийство по неосторожности, когда преподавателя накажут, а ученику ничего не будет. За Карамазову даже никто мстить не будет!

Все эти мысли пролетели у меня в голове за одну секунду, пока тело двигалось назад. Отбить удар уже не успевал. Отмахнуться щитом тоже, поэтому пришлось подставить плечо под удар. Для быстродействия пришлось убрать часть Кольчуги Души и надо же было мечу ударить именно в это место…

Раздался женский визг…

Сначала нервные окончания не поняли — что произошло, а в следующую секунду взвыли так, что у меня помутилось в голове. А как только помутилось, сразу почернело, словно кто-то резко выключил свет.

Глава 8

Получал ли я раны раньше?

Да как сказать… На самом деле жизнь ведьмака почти всегда состоит из одних только приобретений ран, а потом зализываний оных. Ведь мы боремся с теми, кто категорически не хочет расставаться с жизнью, зато почти всегда любит убивать. И почти всегда существо борется до последнего, топит до талого…

А при такой воле к жизни невольно существо будет наносить раны. И да, только от мастерства ведьмака зависит — скольким шрамам он позволит появиться на своей шкуре. Я старался ран не получать, но кто же меня спрашивает?

Вот и сейчас, лежа на спине с закрытыми глазами, я уже прикинул, чем буду заживлять рану и как можно быстрее восстановить рассеченные мышцы. Странным было то, что я не слышал гула голосов студентов. Неужели всем пофиг на то, что в их старосте сделали незапланированную дырку?

Да ещё и пахло… Пахло не матами, а свежей травой и полевыми цветами. От кого так могло пахнуть? И что это за духи такие? Надо будет Маринке подарить, ей вроде такие нравятся.

— И долго ты ссссобралсссся тут лежать? — послышался мелодичный женский голос в котором явственно звучали шипящие нотки.

— А что? Уж и полежать нельзя? — спросил я на всякий случай. — Никак тут место забронировано для другого лежаки?

— Ты хоть бы глаза открыл, для приличия, — ответил мне тот же голос.

— А я голый?

— Нет.

— Тогда открою. А то ведь я стеснительный до крайности, — хмыкнул в ответ и открыл глаза.

Нет, шорты, футболка и кроссовки всё также были на мне. Вот только я был где-то не там!

Вместо спортивного зала я находился на разномастном ковре из растений и цветов. Этот ковер устилал огромный зал с витыми колоннами, здоровенными канделябрами, обилием зеркал и россыпью разноцветных драгоценных камней, вкрапленных во всевозможные места. Свежий ветерок шевелил воздушные занавеси на приоткрытых окнах, за которыми раздавался далекий щебет птиц.

Шустрые белки перескакивали с канделябра на канделябр и поправляли горящие свечи. А одна из белок сидела возле большого трона внутри хрустального теремка. Она, приплясывая, щелкала блестящие желтые орешки, вываливая из них зеленые зернышки в раструб, уходящий под пол. Я невольно уставился на неё, а ведь это она золотые орешки щелкала! Да! И ядрышки из изумрудов!

Чудеса, да и только! За полминуты она могла нащелкать на покупку небольшого городка, а за полчаса и вовсе какое-нибудь государство скупить вместе с согражданами.

Привидится же такое. Неужто я сплю?

Ой, блин! Нет, не сплю. И щипать себя вовсе не нужно было. Когда же с усилием оторвал взгляд от охреневшей белки, то уставился прямиком в зеленющие глаза сидевшей на троне девицы. И должен сказать, что белкины изумруды ни в какое сравнение не шли с цветом глаз этой красавицы. Они были похожи на заросшее ряской болото в солнечный день, когда думаешь, что там мелко, а проваливаешься с головой и нет никаких сил выбраться наружу.

Мало того, что её глаза завораживали, манили и тянули, так ещё и обнаженное тело было под стать — идеальное, ровное и гладкое. Я даже невольно сглотнул, любуясь совершенными формами.

— Говоришшшшь, что сссстесссснительный, а ссссам глаз не отводишшшшь, — промурлыкала девушка на троне.

— Так есть на что посмотреть. Редко когда такую красоту увидишь, — совершенно серьезно ответил я.

— Да? Хорошшша ли я, ведьмак? — черноволосая девушка грациозно поднялась с трона и потянулась, раскрываясь во всей красоте.

К этому всему она ещё и покрутилась вокруг своей оси, давая моим глазам насладиться открывающейся красотой. Да уж, посмотреть было на что…

— Хороша, — невольно сглотнул я, а