Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев
И по крайней мере в одном Лана точно была права: Килиан действительно боялся раскрыться даже при ней. Он привык все время ждать удара с любой стороны. Каждую секунду бороться — за жизнь, за положение, за уважение.
Излишне говорить, что с полным доверием это сочеталось плоховато.
— И на какую тему ты хочешь ее сменить? — с легкой ехидцей спросила Лана.
Мстительница мелкая!
— Ты взяла кольчугу, как я советовал? — озвучил Килиан первое, что пришло в голову.
— Взяла, — кивнула девушка, — Хотя смысла я не понимаю. Если я окажусь в гуще боя, меня не спасет даже полный рыцарский доспех. Пулю она вроде бы тоже не останавливает. И потом, я попробовала ее поносить; плечи уже через пятнадцать минут пообещали отвалиться.
— Пулю из винтовки Дозакатных не остановит ни один доступный нам доспех, — покачал головой ученый, — Я посоветовал кольчуги — и тебе, и остальным, — для защиты не от оружия, а от магии. В отличие от лат или тем более кожи, кольчуга образует вокруг своего носителя клетку Фарадея. Халиф мог создавать ударную ионизацию, как и я. Это сравнительно простое заклятье, всего лишь столкновение атома с заряженной частицей; так что думаю, адепты рангом пониже это тоже умеют. И я почти уверен, что хоть кто-то из них отправится в Гмундн. Конечно, кольчуга не дает надежной защиты, в частности, для ног. Но это лучше, чем ничего. Если разряд не пройдет через тело насквозь, этого уже может хватить, чтобы спасти жизнь.
Лана задумчиво кивнула. И даже не высказалась по поводу «умничанья».
— А ты сам?
Ученый оттянул край табарда, демонстрируя медную кольчужную рубашку восьмерного плетения.
— Я постепенно приучаюсь носить кольчугу большую часть дня. Но если честно, плечи от этого устают не только у тебя.
— Понятно… — протянула Лана.
Какое-то время девушка ждала от него новой фразы, но так и не дождалась. В общем-то, Килиан прекрасно сознавал, что не оправдывает ожиданий. И что его социальная неуклюжесть делает их общение куда более неприятным для Ланы, чем ему бы того хотелось. Учёный знал это, — но не мог ничего поделать; не мог он ни с полной уверенностью судить, какие темы будут для нее интересны, ни попытаться заговорить о том, что интересным для неё не будет.
Или хотя бы может не быть.
— А расскажи мне о той стране, куда мы едем, — спасла его из неловкого положения Лана, — Как ты ее назвал, Восточная Империя?
— Так она звалась к Закату, — кивнул ученый, — Правда, скорее по привычке. По меркам Дозакатных это было далеко не самое крупное и значительное государство… Хотя все наши герцогства оно, понятное дело, превосходило.
— Я так поняла, примерно то же самое можно сказать обо всех Дозакатных королевствах, — заметила Лана.
Это был не первый раз, когда она слушала его рассказы об истории, и в некоторые минуты Килиан мог даже на какие-то секунды подумать, что ей это и вправду интересно.
— Не обо всех, — хмыкнул юноша, — Но о большей части. И, кстати, технически, не вполне верно называть их королевствами. Когда-то большинство из них такими были, но на момент Заката короли уже стали для них таким же атрибутом далекого прошлого, как и для нас. В большинстве государств установилось нечто наподобие торговой республики: положение в обществе зависело от богатства и поддержки широких масс, — которая в свою очередь покупалась за счет всё того же богатства.
Он хмыкнул:
— Вплоть до появления Владык, которые свергли прежних правителей и взяли всю полноту власти в свои руки. Но первоначально их Владыками тоже не называли: их влияние строилось не на официальных титулах, а на чистой магической мощи.
Большой иронией он находил то, что столь почтительным словом их прозвали, пытаясь выразить ненависть к ним. Владыки разрушили старый мир. Немногие выжившие изо всех сил проклинали их. Но сквозь хор проклятий нет-нет, да и проникали голоса страха, почтения и преклонения.
Так удивительно ли, что в новом мире рано или поздно должны были возникнуть культы, поклоняющиеся Владыкам? Ненависть творит богов не хуже, чем любовь.
— Возвращаясь к Восточной империи. Как я уже сказал, это было не очень влиятельное государство, часто остававшееся в тени более северной Народной земли. Тем не менее, оно славилось развитием науки и искусств. Там родились несколько очень известных в свое время и даже после своей смерти музыкантов и актеров. Там же открыли и телепортацию.
— Телепортацию?!
В выражении лица Ланы было что-то от кошки, унюхавшей свежую рыбу. Килиан уже запомнил, что этот вид магии вызывал у девушки особую реакцию, и всерьез думал при удобной возможности захватить записи адептов Лефевра, чтобы понять, как именно халифу это удавалось.
Чего только не сделает мужчина, чтобы произвести впечатление на женщину.
— Да. Сперва речь шла лишь о телепортации как о передаче квантового состояния. Но потом, после открытия фундаментальных принципов магии, стала возможной и телепортация макроскопических объектов. Но к сожалению, это очень сложная магия, устройство которой я едва ли смогу описать сейчас. Исследовать надо.
Этот вывод ему нравился. Ведь исследовать — гораздо интереснее, чем просто знать.
Ближе к вечеру Тэрл обнаружил, что Халифат опережает их.
«Стремительный» как раз вынужден был приспустить парус, чтобы повысить маневренность и филигранно пройти между мелкими островками, оставшимися после Заката. Именно там, в проливе слишком узком, чтобы пройти на всех парусах, корабль наткнулся на деревянные обломки — не настолько крупные, чтобы представлять угрозу при столкновении, но вынуждающие сбросить скорость еще сильнее.
Присмотревшись еще внимательнее, Тэрл понял, что поспешил, причислив их к обломкам. Доски это были, обыкновенные доски. Кто-то побросал в море запас материалов, предназначенный для ремонта корабля.
Очевидно, лишь для того, чтобы дополнительно замедлить преследователей.
— Человек за бортом!
По крику одного из матросов остальные мгновенно засуетились. Тонущего нужно, не мешкая, спасти. Вытащить на корабль, оказать первую помощь. А там уж смотреть, кто такой и что с ним дальше делать. Таков непреложный закон моря.
Но не в данном случае.
— Отставить! — приказал Тэрл.
Суровый приказ вызвал недовольные, неприязненные и даже враждебные взгляды моряков на «сухопутную крысу», требующую нарушать
