Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров
А потом пришлось ждать еще два года… Всего одно лето после выпуска отец с матерью провели вместе, не разлучаясь ни на день. Обошли пешком всю Москву, держась за руки и болтая о будущем. А осенью отец пошел отдавать свой воинский долг. Сменил ботинки на сапоги. Снова проводила его мама, из одной казармы в другую. И снова покорно стала ждать. В этот раз даже в «увалах» видеться не получалось: отца отправили служить аж на Дальний Восток! Туда из Москвы, даже если очень захочешь, не наездишься…
Так прошли целых два года. Без смс-ок, видео-звонков и социальных сетей. Только теплые, бумажные письма, написанные от руки. Мама исправно писала отцу каждую неделю. И он ей. И так все два года. А когда отец вернулся из армии, они сыграли скромную свадьбу. Без тамады с его пошлыми конкурсами, банкетных залов, кредитов, сборов «на мальчика» и «на девочку» и платья «за мильен». Тихо-мирно посидели дома в окружении родственников и самых близких.
А потом было еще одно жизненное испытание: у мамы с отцом долго не получалось стать родителями. О личных границах тогда, разумеется, и не слыхивали. И моим родителям целых десять лет пришлось отбиваться от назойливых вопросов соседей и знакомых в духе: «Че, когда за первым?» и дебильных напоминаний про тикающие часики и зайку-лужайку. Помогала моя бабушка Ефросиния Трофимовна, которая, не заботясь об интеллигентном поведении, резко отшивала бабок, лезущих во дворе с ненужными вопросами.
— Когда рак на горе свистнет! — резко отшивала она то одну, то другую не в меру любопытную соседку с вопросами, когда же в молодой семье будет пополнение. И всенепременно добавляла что-то колкое, например: — Топай домой, Митрофановна! А то твой Петрович со дня на день из вытрезвителя вернется, а тебя все нет…
Соседки бурчали, но отходили в сторону, поняв, что с острой на язык Ефросинией Трофимовной лучше не связываться. Хуже будет. Так моя бабушка, точно Цербер, и стояла на страже семейного спокойствия. Без выходных и проходных. Целых десять лет.
И только в шестьдесят втором году наконец родился я… Счастью и мамы, и бабушки не было предела. Да и отец, помню, после маминых родов отправился после работы не за пивом, как многие молодые отцы, а домой — «генералить» квартиру, готовить еду и собирать кроватку.
Жили мы, в общем, как и все. Ездили летом на дачу. Сажали картошку. Стояли в очереди за покупкой холодильника.
А потом случилось то, что случилось.
Мама после ухода отца будто потеряла волю к жизни и начала резко «сдавать».
Внешне все было, как обычно. Она исправно ходила на работу. Так же, как и раньше, хлопотала по хозяйству. Дома было чисто и прибрано. Но делала мама все как-то без души. Будто робот на автомате, которому задали одну программу и наказали ежедневно ее выполнять. У нее даже фирменная шарлотка перестала получаться такой же вкусной, как раньше… Будто ее сделала не радушная хозяйка-мама, а незнакомая хмурая тетка в колпаке и фартуке, которая где-нибудь на производстве печет тысячу шарлоток за день. Какая уж тут душа!
А еще мама уже не следила за собой, как раньше. Плюнула на появляющуюся седину, перестала подкрашиваться и дома ходила исключительно в застиранном халате. Нарядные платья так и остались пылиться в шкафу.
Мы с бабушкой, как могли пытались ее развеселить. Таскали на прогулки, чуть ли не насильно отправляли в кино, в парк, просто погулять и развеяться. Бабуля, помню, даже как-то запихнула маму на какие-то танцы для тех, кому за… Там унылые мужички и одинокие дамы изо всех сил пытались найти себе партнера по жизни.
— Иди, иди, Зин! — чуть ли не в спину толкала она родительницу. — Не кисни дома! А то совсем с ума сойдешь!
Мама послушались и сходила пару раз, чтобы не обижать бабулю. Видела, как та старается. Пообщалась немного с седовласыми мужичками, которые очень «хотели наследника» в свои шестьдесят, из вежливости с кем-то разок потанцевала и напрочь отмела сальные предложения пойти в холостяцкую берлогу «на чашку кофе». А вернувшись домой, попросила бабулю больше никогда ни с кем ее не сводить.
Делать было нечего. Бабушка моя повздыхала, поохала, да и согласилась, смирившись с маминым выбором. Она, признаться, и сама была однолюбкой. С тех пор, как похоронила моего деда, ни на кого смотреть не могла. Так и жила вдовой.
Ушла мама в мир иной, не дожив двух дней до своего пятидесятилетия. Надолго опередила бабушку. Так, видать, и не смогла смириться с утратой своей первой и единственной любви. А отец даже не пришел, чтобы ее проводить…
* * *
А сейчас вполне себе не старый родитель, который изо всех сил изображал, что ничего «такого» вовсе даже не случилось, вдруг подошел ко мне вплотную и попытался обнять.
Надо же! С чего это вдруг такое проявление отцовских чувств?
Я отстранился, резко сделал шаг назад и поморщился, учуяв запах перегара.
Отец в нерешительности остановился. Не ожидал, видать, такой реакции… Хотя чего ему было ожидать? На катке я тоже к нему с распростертыми объятиями не кинулся.
А я вдруг вспомнил, что во время нашей прошлой встречи отец тоже был навеселе. И изрядно навеселе. Но тогда понятно — Новый Год, все дела… А сейчас-то какой повод? Вроде даже не пятница. До конца недели еще далеко.
— Присядем, за жизнь потолкуем! — нарочито весело предложил родитель.
— Ну пойдем! — согласился я со вздохом.
Походу, блудный батя от меня просто так не отвяжется. Поболтаю я с ним, пожалуй, пару минут для вида и побегу обратно, трескать на ужине макароны по-флотски. Пусть отец считает, что свой долг «воскресного папы» он выполнил. Не хватало еще, чтобы на КПП снова заявился дежурный офицер Ланской и услышал наши с ним разборки. А заодно и запах спиртного учуял…
Мы с отцом присели в уголке. Повезло, что больше никого не было. Обычно в это время уже вырисовывались и родители, которые жили недалеко и забегали в училище после работы, и девочки, навещающие своих пацанов
