Фантастика 2025-148 - Анна Сергеевна Платунова

была странная нервозность. — Поездки не будет. Я провел ночь в раздумьях. И понял. Вы — чума. Язва, разъедающая устои. Слишком опасны для порядка, что мы с таким трудом выстроили здесь.

Я не ответил, лишь позволил ядру медленно пусть энергию на все кольца силы. Мышцы наполнились мощью, а кожа стала прочнее брони. Воздух в комнате сгустился и стал тяжелым, как перед грозой.

— Ты что имеешь в виду, Нобу? — спросил я, и мой голос прозвучал глухо в этой внезапной тишине.

— Вы задаете неправильные вопросы! — он сделал шаг вперед, и его тень, искаженная косыми лучами солнца, поползла по стене, как некое чудовищное насекомое. В мои ноздри ударил запах скверны, а компас остановился указывая на управляющего. Ну вот и ответ. — Сеете раздор там, где должно царить единство. Сомнение — там, где нужна лишь вера. Вы пытаетесь разрушить то, на что ушли годы, жизни!

— И что с того? — я медленно, почти лениво вытащил шуаньгоу. Раз поединок неизбежен, то почему бы и не попытаться выяснить побольше информации.

— А то, что я не позволю! — его рука с хрустом сжала эфес меча. Костяшки побелели. — Вчера я на мгновение дрогнул. Подумал: а вдруг этот цепной пес правосудия прав? Вдруг мы и впрямь творим зло? Но ночь прояснила все. Неважно, зло это или добро. Важно — оно работает!

— Работает? — я чуть склонил голову, готовясь к атаке. — Для кого, Нобу? Для кого оно работает?

— Для тысяч! — его голос сорвался на крик, и в нем зазвенела фанатичная уверенность. — Для тех, кто спит по ночам, не боясь, что их дети будут растерзаны! Для стариков, которые доживают свой век в покое! Для торговцев, что везут свои товары без страха быть ограбленными и выпотрошенными на дороге!

— Ценой сотен других. Беженцев.

— Сотни против тысяч! Простая арифметика! — он с лязгом выхватил меч. Клинок, отполированный до зеркального блеска, отразил его перекошенное лицо. — Любой разумный человек сделает такой выбор!

— Кроме тех, кого ты отправил на убой. — С таких рассуждений и начинается падение в скверну. И задача таких как я остановить заблудшие души. Да я не чистильщик, но я ищейка и моя цель находить и уничтожать оскверненных.

— Их мнение не имеет значения! — фанатичный огонь в его глазах разгорался, пожирая последние остатки человеческого. Голос его стал хриплым, гортанным, будто из глотки вырывались не только слова, но и клубки колючей проволоки. — Они уже были мертвы! Просто не знали об этом! Отбросы, изгои, лишние рты! Мы просто дали их смерти смысл! Нашли им… применение!

Я вслушивался не только в слова, но и в сам звук его голоса. В нем появилась чужая, скрежещущая нота.

— Ты слышишь себя, Нобу?

— Я слышу голос разума! — он стал в боевую стойку готовясь напасть. От него исходила голая, почти животная готовность убивать. — И он прекрасен! Никаких сомнений! Никаких туманов! Только ясность цели!

Он атаковал без предупреждения. Меч просвистел, пытаясь срубить мне голову. Удар был быстрым, мощным, лишенным всяких уловок фехтовальщика — лишь чистое, неудержимое желание уничтожить. Но его выдавало отсутствия опыта настоящих схваток не на жизнь, а на смерть.

Я парировал левым крюком, отводя клинок в сторону, а правым, коротким, хлестким движением, бритвенно острое лезвие прочертило по его запястью. Алая кровь брызнула на светлый пол, зашипела, оставляя темные пятна.

— Больно? — спросил я, отскакивая на шаг.

— Боль лишь иллюзия! — он ринулся вновь, и я увидел — кровь на его ране не просто сочилась, она пузырилась и дымилась, словно от внутреннего жара. — Сигнал слабости, который я отвергну!

Его мастерство росло на глазах. Каждый следующий удар был точнее, жестче, смертоноснее. Он не фехтовал пытался меня смять. Чем-то его стиль напоминал мародеров гнева, он также рубил, кромсал, и его сила, подпитываемая неистовой верой, увеличивалась с каждой секундой.

— Видишь⁈ — он рычал, загоняя меня в угол серией сокрушительных атак. — Когда нет сомнений — нет и слабости! Сила приходит сама!

И тогда я увидел первые изменения. Его глаза — зрачки неестественно расширились, поглощая радужку, а белки налились желтизной старого пергамента. По лицу, от висков к скулам, поползла тонкая паутинка темных, пульсирующих прожилок.

— Нобу, — я отшатнулся от очередного удара, что раскрошил каменную кладку стены позади меня, — взгляни на себя.

— Зачем? — он издал звук, средний между смехом и хрипом. — Я впервые чувствую себя по-настоящему живым!

Его ногти почернели, удлинились, изогнулись в острые, хищные когти. Из приоткрытого рта с каждым тяжелым выдохом вырывался пар, пахнущий серой и перегоревшим железом.

— Ты перестаешь быть человеком.

— Я становлюсь тем, кем должен был стать! — его смех раскатился по комнате, ударив в стены и вернувшись многоголосым, искаженным эхом. — Наконец-то сила, равная моей воле! Сила вершить необходимое!

Он ринулся на меня с нечеловеческой скоростью. Его меч оставлял в воздухе багровые следы, каждый удар сотрясал пол. Но чем могущественнее он становился, тем более дикой делалась его манера боя. Исчезли всякие намеки на технику, осталась лишь слепая, разрушительная ярость.

— Знаешь, что самое прекрасное? — его голос превратился в низкое, клокочущее рычание. — Больше никаких вопросов. Никакой жалости. Только чистая, абсолютная уверенность!

Кожа на его лице и руках лопнула, будто пересушенная глина, обнажая влажную, красно-черную плоть под ней. Зубы, обнажившиеся в оскале, удлинились и заострились в клыки хищника. Вокруг его тела сгустился мрак, источающий тяжелый, удушливый запах гниющего мяса и расплавленного камня.

— Это то, чего ты жаждал? — я парировал удар когтистой лапы, и мой ответный выпад оставил глубокую рану на его груди. Из нее хлестнула густая, черная, как нефть, кровь, но края раны сразу же начали сходиться, шипя и дымясь.

— ЭТО ТО, ЧТО ТРЕБУЕТСЯ! — его рев был уже голосом толпы, голодной толпы, требующей крови. — СИЛА ВЕРШИТЬ! СИЛА НЕ ВЕДАТЬ СОМНЕНИЙ!

Это уже не был поединок. Это была охота, вот только он не понимал, что на самом деле охотником был я. Тварь, в которую превратился Нобу, нападала с ревом, разя когтями, кусая клыками, плюясь сгустками ядовитой слюны. Ее глаза пылали зеленым адским пламенем. Но в ее ярости была уязвимость — предсказуемость. Демон не сомневается. Не импровизирует. Он — раб своей собственной, необузданной природы.

— Знаешь,