Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков
— Не спится, — я подошёл, протянул руку. — Как рука?
— Порядок, — он пожал мою ладонь крепко, без опаски. — Тихон вчера кость поправил, сегодня уже как новая. А вы? Вас, говорят, зацепило.
— Ерунда, — я повёл плечом. — Уже прошло.
— Регенерация, — Глеб усмехнулся. — Хорошая штука. Нам бы такую.
— Не жалуйтесь, — я кивнул на стену, которая росла на глазах. — Ваша магия тоже не хуже.
Он хмыкнул, но спорить не стал. Мы постояли немного, глядя, как Тихон заканчивает стену, как рабочие начинают стелить крышу. Пахло свежим деревом и землёй, и этот запах, простой и понятный, успокаивал.
— До зимы управитесь? — спросил я.
— Управимся, — Глеб кивнул. — Ещё две улицы заложим, если вы не против.
— Не против. Стройте.
Он улыбнулся и вернулся к работе.
Я пошёл дальше, к теплицам. Здесь было шумно — женщины, которых Иван называл травницами, уже вовсю хлопотали на грядках. Корзины с зеленью, связки сушёных трав, запах мяты и ромашки — всё это смешивалось в один густой, пряный аромат.
— Барон! — одна из женщин, дородная, с красным от работы лицом, выпрямилась, увидев меня. — А мы уж думали, не придёте!
— Пришёл, — я остановился у забора. — Как дела?
— Да хорошо! — она вытерла руки о передник. — Урожай в этом году — завались. Вон, третий амбар забиваем, а всё не кончается. Алевтина Павловна вчера нарочного прислала, сказала, готова выкупить половину. Цену, правда, сбивает, но мы согласные. Лишь бы не пропадало.
— Молодцы, — я кивнул. — Остальное через купцов пустим, я договорился.
— Спасибо, барон, — она поклонилась, и я заметил, как за её спиной другие женщины тоже склоняют головы.
Неловко было, но я уже привык. Для них я был не просто Андрей — глава рода, защитник, тот, кто дал им дом, работу и заработок. И чем больше я видел эту благодарность, тем яснее понимал, что не могу подвести.
У теплиц я встретил Веронику.
Она сидела на скамье у входа, перебирая корзину с какими-то цветами. Лицо её было спокойным, движения — размеренными, и она так увлеклась работой, что не заметила моего приближения.
— Помогаешь? — спросил я.
Она вздрогнула, подняла голову, и на секунду в её глазах мелькнул тот старый испуг — рефлекс, который, наверное, не пройдёт никогда. Но испуг быстро угас, сменившись смущённой улыбкой.
— Да, — она кивнула. — Женщины научили. Я… я раньше не думала, что это может быть так спокойно. Просто — работать, видеть результат, знать, что твой труд нужен.
— Привыкай, — я сел рядом. — Здесь всё так.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, чего я не видел раньше. Не благодарность, не страх, не надежду. Спокойствие.
— Знаешь, — сказала она тихо. — Я впервые за много лет не боюсь. Не боюсь, что завтра меня заставят делать что-то ужасное. Не боюсь, что проснусь и всё окажется сном. Я просто… живу.
— Это хорошо, — я кивнул. — Живи.
Она улыбнулась и снова взялась за корзину.
— Барон, — она запнулась. — Андрей. Я хочу спросить. Тот мужчина, который был с вами в усадьбе… высокий, светловолосый. Он… кто он?
— Бродислав? — я усмехнулся. — Мой брат. Но единокровный, но это не важно. Он командует охраной форта и фабрики. Почему спрашиваешь?
— Ни почему, — она отвела взгляд. — Просто… он смотрел на меня тогда. Странно. Не так, как смотрят на… на бывших послушниц. Без жалости. Без брезгливости. Просто — видел.
Я промолчал. В её голосе было что-то, что не стоило трогать. Пусть само прорастёт, если суждено.
— Он хороший, — сказал я. — Надёжный. Если хочешь познакомиться — он часто бывает в особняке.
— Может быть, — она снова уткнулась в корзину, но я заметил, как порозовели её щёки.
Я поднялся.
— Работай. Если что — обращайся.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Я пошёл дальше, оставив её разбирать цветы. На душе было легко. Не от того, что всё хорошо — война с Госпожой только начиналась, и я это знал. Но от того, что здесь, в деревне, жизнь шла своим чередом. Люди работали, дети играли, строились дома. И ради этого стоило сражаться.
К вечеру небо затянуло лёгкой дымкой, и солнце, садясь, окрасило облака в розовые и золотые тона. В доме было тепло — Василий натопил камин, зажёг так любимые мной свечи, и теперь гостиная напоминала уютное гнездо, в котором хотелось остаться навсегда.
Я сидел в кресле, глядя, как пламя лижет поленья, и думал. Мысли текли медленно, без тревоги, без спешки. О Госпоже, о том, что она жива. О кристалле, который мы разрушили. О том, что времени у нас мало, но сегодня — можно не думать об этом.
— О чём задумался? — Алиса опустилась на пол рядом, положив голову мне на колени.
— Так, — я провёл рукой по её волосам. — О разном.
— О хорошем?
— О хорошем, — я улыбнулся. — О тебе. О доме. О том, что мы построили.
Она прикрыла глаза, и мы сидели так, слушая, как потрескивают дрова. Где-то на кухне гремели посудой, собирая ужин. Наверху слышались шаги Арины и Лили — они готовились к вечернему чаю.
— Андрей, — тихо сказала Алиса. — Ты ведь знаешь, что она вернётся.
— Знаю.
— И ты готов?
— Готовлюсь, — я сжал её плечо. — Но сегодня — не об этом. Сегодня — мы вместе.
Она открыла глаза, посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, что заставило сердце биться чаще.
— Вместе, — повторила она.
В дверь постучали, и Василий заглянул:
— Ваше благородие, ужин готов.
— Идём, — я поднялся, помогая Алисе встать.
Ужин прошёл тихо и тепло. Арина рассказывала о своих планах на мастерскую — она решила, что будет шить не просто платья, а вещи для охотников, удобные, крепкие, с защитными нашивками. Лиля помогала ей придумывать фасоны. Вероника сидела в конце стола, слушала и иногда вставляла замечания — у неё оказался хороший вкус.
— А ты что думаешь? — Арина вдруг повернулась к Бродиславу, который зашёл на огонёк, привезти от Львовича какие-то бумаги.
Брат, до этого
