Путь в тысячу пиал - Дарья Урбанская

трепал волосы и уныло подвывал в ущельях, Пхубу сильнее кутался в чубу и натягивал овечью шапку на уши, а Цэрин словно не замечал свежести этого утра. Наоборот, ему хотелось раскрыться, раскинуть руки в стороны и с наслаждением вдыхать прохладный воздух, пахнущий горными ручьями и ароматами цветущего саган-дайля.

– Кйакпа! – Ослица Цэрина снова уперлась, и ему пришлось спрыгнуть на землю. – Упрямая же ты скотина!

Но в отличие от предыдущих остановок, в этот раз ослица обеспокоенно переступала ногами, вертела мордой, то навострив уши, то наоборот, прижимая их к голове. У второго осла дела обстояли так же, правда Пхубу все еще находился в седле.

– Неладное чуют, – заметно напрягся пастух и тоже стал всматриваться в окрестности.

Склоны в этом месте были не так круты, но поросли можжевельником и низенькими корявыми соснами. И вот среди кустов метнулась рыжеватая тень. Цэрин ясно ее видел, но не успел распознать.

– Вон там! – крикнул он. – Лисица?

Пхубу покачал головой, сжимая в ладони костяную рукоять небольшого ножа.

«Вот же! А я, дурак, не додумался взять оружие», – Цэрин упрекнул себя за беспечность и схватился за хворостину, которой понукал осла. – «Все лучше, чем ничего».

Кусты вновь шевельнулись, теперь значительно левее. Послышалось низкое глухое рычание. Ослица испуганно попятилась, Цэрин едва успел схватить ее под уздцы.

– Благие тэнгри, сберегите, – залепетал перепуганный Пхубу. Нож в его руке мелко дрожал, а лицо побледнело, бескровными казались даже губы. – Не оставьте, не отдайте… Он пришел за мной…

– Пхубу…

– Нет, послушай! – выкрикнул вдруг тот, словно ужас схватил его за горло, добавляя в голос визгливых нот. – Он заберет меня! Он за мной пришел! Завершить… Но я не сдамся! Слышишь ты, про́клятый всеми богами… волк?!

Голос Пхубу был полон неподдельного изумления. А на тропу и правда выскочил красный волк. Его буро-серая шерсть неопрятными клочьями свисала с исхудавших боков, пасть он грозно щерил и рычал, косясь то на людей, то на ослиц.

– Да он, верно, больной или бешеный! – воскликнул Цэрин. – Чего б ему нападать в одиночку на двух взрослых мужчин! Прочь! Ну!

Последние слова он выкрикнул, взмахивая руками и угрожающе топая. Волк припал на передние лапы, готовясь к прыжку, и вновь зарычал. Из-за его спины, отзываясь на клич вожака, выступили еще несколько рыжих силуэтов.

– … а может, и не в одиночку, – закончил Цэрин.

А Пхубу невпопад ляпнул, возведя взгляд в небо:

– Слава благим тэнгри, это волки!

«Слава?! Совсем у бедолаги от страха помутился разум!»

Глаза зверя, что стоял впереди, предвкушающе сверкали, а из пасти свисала длинная нить слюны. Верхняя губа была поднята, демонстрируя острые клыки, готовые вонзиться в мягкую сочную плоть. Ослица судорожно мотала головой, пытаясь вырвать упряжь из руки Цэрина. Пхубу подвывал благодарственную мантру, а осел под ним не шелохнулся – то ли оцепенел от ужаса, то ли проникся молитвой хозяина и позабыл все инстинкты.

– Пху…

В этот момент в ущелье позади взвыл ветер. Взмыл ввысь и волк, мощно оттолкнувшись задними лапами. Цэрин видел, как из-под них вылетели мелкие камушки; как приближается к нему ржаво-бурое пятно; как алчный взгляд сосредоточен на его собственной шее, как широко раскрывается пасть. Пахнуло несвежим, кисловатым дыханием… Только и успел Цэрин выставить вперед хворостину… и все утонуло в сияющем белом свете.

Глава 11. Джэу

Жители Тхибата невероятно суеверны. И даже просвещенные монахи гомпа не пытаются искоренить народные заблуждения, а порой и вовсе их поддерживают. Например, это касается отметин на коже, что появляются у несчастных, которым не посчастливилось столкнуться с ракшасом. Люди с отметинами считаются про́клятыми. Их изгоняют из поселений, невзирая ни на пол, ни на возраст. Увы, ни у кого из мудрецов Лао так и не получилось до сих пор изучить эти отметины и выяснить, что на самом деле вызывает их появление.

«Записки чужеземца», Вэй Юа́нь, ученый и посол Ла́о при дворе правителя Тхибата

По глазам ударил яркий солнечный блик, что отразился от пузатого бока начищенного котла. Далеко не такого огромного, какие частенько доводилось отмывать Джэу в гомпа. Однако, женщинам, рассевшимся вдоль уличного желоба с водой и с утра до ночи полощущим в студеной воде то утварь, то белье, то собственные волосы, она не завидовала. Кожа их рук давно загрубела, по обветренным лицам ползли морщины, а скупые улыбки зияли щербинами или прорехами меж зубов.

Икхо считался крупным городом Тхибата и был полон знатных домов. Но именно это и делало его городом бедняков. Ведь на каждого важного кушога приходился десяток, а то и два наемных работников. Но как бы там ни было, все они: и знать, и бедняки – оказались равны перед общей напастью – рождением Бездушных.

Джэу старалась не думать об этом, не искать ответов и уж тем более не рассуждать о милости тэнгри. У нее была другая мечта, семья и дети туда не входили. Да и кто бы взял в жены такую, как она? Из приданного к Джэу прилагался лишь уродливый шрам на половину лица. А потому она день за днем стойко сносила монастырские лишения и украдкой откладывала все хоть сколько-нибудь ценное.

Передав Рэннё слова настоятеля, Джэу торопилась исполнить и второе поручение, осознавая его важность. Шагая по улочкам Икхо, она сунула руку в карман и в который раз ощупала полученное от Бермиага сокровище.

– Всего лишь четки… Всего лишь… – зло бормотала она себе под нос. – Да даже за половину из этих ста восьми бусин я могла бы… А если отдать их старой Хиён – та и вовсе бы обезумела от восторга… Подумать только, тренгхва самого Бермиага-тулку. Эх!

Она сжала в кулаке злополучные камни, не видя для себя возможности не передавать четки гарпену. Во-первых, ее и правда могут просто прогнать со двора, а то и палок за пустую болтовню всыпят. Во-вторых, настоятель легко может проверить или даже запросить четки у гарпена обратно. И тогда…

Задумавшись, она едва не налетела на чью-то спину с татуировкой драконьей морды, чуть островатой, с мелкой чешуей, расширенными ноздрями и свисающими тонкими усами, которые убегали под шафрановую кашаю. Этот дракон частенько мозолил ей глаза в гомпа и, конечно, не нравился. Ни рисунок, ни его владелец. Джэу вообще всегда казалось, что знак на спинах монахов-воинов никогда не выходит одинаковым, как должно быть. Вот у того же Рэннё дракон шире, будто плотнее и мясистее. А у этого – скользкий змей, такой же, как и сам