Орел и Ворон - Калинин Даниил Сергеевич

– Деньги в пути.

Германский рейтар демонстративно сложил руки на груди.

– При всем уважении, командир, но будут деньги – будет и штурм.

Эти слова офицеры встретили явно одобрительным гулом, но на этот раз Делагарди даже в лице не изменился и ответил совершенно спокойно:

– Завтра к вечеру деньги будут, господа. Но те, кто желает получить плату, сейчас же отправятся к своим людям. Подъем перед рассветом, строимся с первыми лучами солнца. Оружие должно быть почищено, запас пороха и пуль обновлен. Рейтары, – тут Якоб все же нахмурился, смотря прямо в глаза германца, – пойдут на стены в числе первых! Все, а не только добровольцы!!! Ваши шлемы и кирасы отлично защитят от стрел и вражеских клинков, а пистоли заметно эффективнее проявят себя в ближнем бою, чем когда вы пытаетесь попасть из-под стены в узкие бойницы… Кто же откажется от штурма, тот, по моему разумению, отказывается и от соглашения. Следовательно, его долю выплат получат соратники, участвующие в бою.

Гробовое молчание вновь было ответом генералу, но в этот раз никто не посмел перечить Делагарди. Даже германец смущенно отступил к остальным офицерам.

Н-да, стоит признать, что Якобу удалось всех подловить…

Интересно только, как он будет выкручиваться, если деньги все же не придут?!

Впрочем, в случае успеха, занятые грабежом и красавицами-московитками наемники вряд ли вспомнят про плату…

Проснулся я задолго до рассвета, желая успеть приготовиться прежде, чем придется проверять подчиненных… Начал с проверки пистолей. После чистки замков и зарядки два из них спрятал в поясные чехлы, решив не рисковать отцовским: голенище сапога не самое надежное для него пристанище, может зацепиться за перекладины и выпасть еще на лестнице… Под левую руку вложил пистоль «для рукопашного боя» – его рукоять заканчивается тяжелым шарообразным навершием-яблоком, окованным железом. Собственно, с шаром на рукоятке его было удобнее выхватывать из седельной кобуры. Но в ближней схватке? за отсутствием иного оружия, по непокрытой шлемом голове этот шар прилетит не хуже дубины! Рейтшверт я тоже убрал, заменив кацбальгером. Короткий «кошкодер» в пешей схватке, да в узком пространстве, ограниченном шириной боевого яруса русской стены, подойдет куда лучше длинного рейтарского меча…

В голове некстати всплыли картины прошлого штурма, заставив сжать зубы от страха и злости. Как же не хочется лететь со стены вниз!

Уж лучше честная (и быстрая, когда не успеваешь даже ничего понять!) солдатская смерть от клинка или пули…

А стал бы торговцем – не пришлось бы идти ни на какие штурмы. И деньги бы были. Может быть, даже большие, чем здесь. Хотя почему «может»?!

Я невесело улыбнулся своим мыслям – чего теперь душу бередить?!

Как и приказал генерал, с первыми лучами солнца наемники построились перед крепостными стенами Твери – понятное дело, на почтительном расстоянии мушкетного выстрела!

Делагарди выехал вперед ровных шеренг пикинеров и мушкетеров и несколько картинно вскинул руку. В ответ забили барабаны, и практически сразу грохнули батареи, открыв огонь по боевому поясу русской крепости, круша бревна и перемалывая мятежников! Впрочем, если их командир не дурак, он дождется, когда мы пойдем на штурм, и только тогда отправит воинов на стену, а пока там находятся лишь редкие наблюдатели… Молчат и орудия врага. Вопрос только в том – их все вчера подавили? Или поумневшие поляки также убрали пушки до поры? А когда мы подойдем поближе, с выдвинутых вперед башен противник откроет вдоль стен губительный огонь картечи?!

Вопросы, одни вопросы…

Батареи оглушительно гремят десяток-другой минут, пока их окончательно не затянули облака густого, непроглядного порохового дыма. Так и угореть можно… Некоторые рейтары с надеждой поглядывают на ворота, но совершенно напрасно. Мятежники наверняка заложили их камнем и землей, а относительно слабые деревянные створки закрывают от ядр внушительной толщины бревна подъемного моста… Ну и, наконец, главное – даже если бы ворота удалось снести, то что помешало бы полякам подтянуть к ним своих стрелков и пару уцелевших орудий? Хватило бы и одного, плюнувшего картечь прямо в лица атакующих… Подобный прием наверняка бы остудил наступательный порыв наемников!

Так что лучше уж на стены…

Вновь загремели барабаны, и ко рву спешно побежали пикинеры с фашинами. Число проломов в боевом поясе тверской стены увеличилось, удвоилось и число штурмовых лестниц. На мой эскадрон выделили аж три штуки…

– Рейтары, напоминаю еще раз! Первый отряд ведем я и Джок Лермонт, мы сразу поднимаемся по лестницам! Остальные под началом Тапани Йоло прикрывают нас огнем пистолей – и вы уж постарайтесь не расходовать пули впустую!

Солдаты грянули сочным хохотом, снимая напряжение перед скорой битвой, а «Степан», встретившись со мной глазами, вновь благодарно кивнул. Финн считает, что я подарил ему лишний шанс выжить, – что же, так на самом деле и есть. Вот только на деле одному лишь Господу Богу известно, кому пережить этот бой, а кому нет…

Моя же задача – не гадать о будущем, а вести людей.

В третий раз ударили барабаны – сигнал для рейтаров, возглавляющих сегодня штурмовые колонны. Что же, зерно истины в этом решении действительно есть – раз уж Делагарди решил во что бы то ни стало взять Тверь, наши доспехи и пистоли дают нам огромное преимущество над прочими наемниками.

Но как же страшно…

– За мной, вперед!!!

…До участка рва, закиданного фашинами, я добежал, словно в тумане. Наверное, именно потому, что бежал изо всех сил, помогая тащить лестницу и все время ожидая «своей» пули или стрелы. Уже замерев над самой кромкой рва, с опаской кинул взгляд на башни, прикрывающие участок атакованной нами стены с обеих сторон, но пока молчат.

Хоть бы пронесло…

– Вперед, вперед!!!

Первым бросаюсь к лестнице, увлекая рейтаров личным примером, заведенный страхом так, что за спиной словно выросли крылья! Дерево на едва обструганных перекладинах царапает ладони, но я не обращаю на это внимания, не отрывая взгляда от обломанных краев бреши…

Когда я миновал уже половину подъема, сверху показались мятежники – кто с мушкетом, кто с луком, а кто и с бревном, желая скинуть его на мою голову! Но тут же снизу грянул залп стрелков Тапани, и я продолжил стремительный подъем, проворно карабкаясь по лестнице, словно африканская обезьянка.

По крайней мере, мне так кажется…

…Мне осталось всего три перекладины, чтобы подтянуться к пролому, и я всего на мгновение замер, ощущая, как гулко и часто бьется сердце в груди! Как же жутко!!! Но, не позволяя страху сковать тело, я вырвал правой рукой первый из пистолетов и рывком подал тело вперед – будь что будет!

Спустя несколько ударов сердца я показался над краями бреши, и первым, что увидел, оказалась стремительно сверкнувшая сабля, устремившаяся к моей голове…

Удар!!!

Бургиньот оглушительно лязгнул сталью, но выдержал встречу с вражеским клином! Я спасся, вовремя вжав голову в плечи и инстинктивно подавшись вниз, тем самым подставив шлем под заточенную сталь… И тут же вскинул руку с пистолем и надавил на спуск, целя в живот чубатого казака, вновь замахнувшегося для удара! Грохнул выстрел, и практически сразу за ним последовал вскрик боли! Не мешкая ни секунды, я тут же нырнул в пороховое облако, буквально запрыгнув на стену…

И врезался плечом в грудь поляка, шагнувшего навстречу с также занесенной для рубящего удара саблей! Лях отпрянул, после чего вновь попытался вскинуть клинок – без замаха ни турецкие киличи, ни персидские шамширы не рубят! – но с удивлением замер, опустив глаза на кацбальгер, верхней третью вошедший в его живот…

Что же, оброненный при последнем рывке пистоль в обмен на жизнь? Отнюдь не худший расклад. Иначе я мог бы и не успеть так быстро выхватить «кошкодер» из ножен и ранить им противника…

Освободив короткий клинок из тела стремительно оседающего мятежника, я одновременно с тем выхватил второй пистоль. И немедленно выстрелил в спину врага, поднявшего камень над головой поднимающегося по соседней лестнице Лермонта! Несчастный с отчаянным криком полетел к земле, а горец вскочил на стену с обнаженным клейбэгом в руках!