Аристократ из другого мира 1 и 2 - Алексей Калинин

— Так точно! Пи..ую! — чуть ли не отдал он мне честь.

Развернулся и, чеканя шаг, покинул мою скромную обитель. Похоже, что мои рассуждения всё-таки нашли благодарные уши и благодатным елеем легли на нужную почву.

Да, если бы я вылил ушат гнева на его шальную голову прилюдно, то Мрамор возненавидел бы меня за это. А так, как я спас его от смерти, от позора демонстрации слабости, да ещё и похвалил вдобавок, то чувства гнева, ярости, досады и бешенства смешались воедино и образовали самый крепкий цемент в фундаменте доверия. Ещё одна небольшая речь, для закрепления результата, и у меня окажется ещё один верный товарищ.

Заметьте, не слуга, а товарищ! Друг!

А это важнее в будущих отношениях. В моём прошлом мире даже поговорка такая была: «Верный друг лучше сотен слуг». Вот я и стараюсь окружить себя не слугами, а друзьями. Чтобы в случае чего можно было доверить спину, а они будут биться за тебя также, как ты за них.

После ухода Мрамора я поймал себя на том, что методично постукиваю по боку кружки с остатками кофе. Пальцы словно подталкивали его к краю. Все ближе и ближе. Как в драке Шакко и Мрамора -- кружка приближалась к логическому концу.

Я наблюдал за ней с интересом. Мне почему-то очень сильно захотелось дотолкать её до края. Разбить. Увидеть, как разлетаются по паркету осколки вперемешку с каплями коричневой жижи.

Пальцы постукивали и постукивали. Кружка двигалась. Ещё миг и она уже у края. Откуда-то изнутри накатывает тёплое ощущение предвкушения чуда. Как в детстве на выступлении фокусника.

Толчок!

Кружка падает вниз как в замедленной съемке. Я могу её поймать. Могу спасти, но не делаю этого. Наблюдаю.

Дзиньк!

Кружка разбивается на мелкие осколки, которые разлетаются по паркету. А на месте кофейной жижи...

Я ВИЖУ КРОВЬ!

Всего лишь на миг, но сгусток бордовой, чуть засохшей крови показывается передо мной во всей красе. Возможно, это всего лишь игра света, так как в следующий момент я вижу капли коричневой жидкости.

И вместе с тем приходит облегчение, как будто долго терпел после трехлитровой банки пива и наконец смог сходить поссать. Кому знакомо это чувство, тот меня поймёт.

Странный кайф любоваться разбитой чашкой, но в эти минуты он присутствовал во мне. Облегчение не отпускало до тех пор, пока я не потянулся за тряпкой, чтобы убрать следы преступления.

Что это было? Временное наваждение или азарт, оставшийся после боя Мрамора и Шакко? А что, есть же у футбольных фанатов подобный азарт, толкающий их разбивать витрины и бить чужие машины. Может и у меня было что-то подобное?

Пока я так размышлял, телефон пикнул и показал сообщение от Масаши. Я прочитал:

«Дед сказал, что ты уже поступил в Рикугун сикан гакко. Прими мои соболезнования».

Хотел было спросить, в связи с чем я должен принимать соболезнования, но в этот момент дверь едва не слетела с петель, а на пороге возник сэнсэй. Его губы сжаты в тонкую линию, а это было дурным для меня знаком.

Глава 8

— Хули ты творишь? Что это за панибратские отношения? — с порога выпалил сэнсэй.

Его гневно сморщенная лысина могла испугать кого угодно, но только не меня. Я уже не раз видел сэнсэя в гневе, поэтому на всякий случай накинул Доспех Духа. Мало ли, звезданет, а потом успокоится и покается. А уже поздно будет!

— Какие отношения? О чем ты? — сделал я непонимающее лицо.

— Почему ты позволяешь себе общаться с низшими по рангу в таком ключе?

— А что тут такого? Если я хочу настроить дружеские отношения с босодзоку, то почему бы и нет?

Сэнсэй даже притопнул ногой от гнева:

— Да потому и нет! У начальства нет друзей! Есть только приближенные, которым позволяется чуть больше, чем остальным.

— Например, как тебе? — поднял я бровь.

— Я тебе сейчас вообще пере.бать могу! И мне за это ничего не будет!

— Только если я не отвечу! — снова дернул я бровью.

Сэнсэй запнулся. Его лицо покраснело так, что сравнялось по цвету со спелым помидором. Он качнул головой вправо-влево, разминая шею, а потом без предупреждения напал.

Его сухое тело взвилось в воздух и полетело ко мне. Выставил руки вперед и завертелся штопором. Если подобный "штопор" коснется моего тела, то никакой Доспех Духа не поможет. Проткнет, как пластмассовую пробку и не поморщится!

Тут же прыгаю вправо, чуть касаюсь носками ног листьев драцены. Лист идет назад, я пружиню и отлетаю прочь. Прямо в лучших традициях киношных шаолиньских монахов, которые могут скакать по веткам при помощи невидимых тросов и горохового супа. Легко хватаюсь за край телевизора и делаю рискованное сальто. Приземляюсь уже возле дверей.

— Ты ещё уворачиваться будешь? — воскликнул сэнсэй. — А ну, перестань прыгать! Ты мне мешаешь!

Сам Норобу застыл на спинке кресла, присев на правой ноге, а левую закинув на правую. Этакий индийский бог Шива в танцевальном па. Только ещё пары рук не хватало для полного соответствия.

— Ты охренел? Ты же убить меня можешь! — положил я руку на ручку двери.

— Если бы я хотел тебя убить, то давно бы это сделал!

Сэнсэй начал плести оммёдо, когда я крикнул:

— Хорош! Поломаешь мебель, а мне ещё платить!

— Заплатишь! За дерзость свою и за глупость!

Я пригнулся и скользнул за дверь. Выглянул из-за неё:

— Ну, за дерзость понятно, а за глупость-то чего?

— А потому ты глуп, что ведешь себя со слугами панибратски! Нельзя так! Слуги должны знать своё место!

— Да? И я? — я встал в полный рост, открывая грудь для возможного удара.

— А ты чего? — не понял сэнсэй.

— Меня в слуги записали Мацуда. По их указке я должен был убивать людей на "Черном кумитэ". И я тоже должен знать своё место?

Сэнсэй опустил руки, не завершив оммёдо. Он струйкой скользнул на моё место в кресле и развел плечи, проверяя спиной обивку на мягкость. На его кимоно не появилось ни одной складки.

Зато исчезла краснота с лица за те недолгие десять секунд, пока он молчал, сложив пальцы крышей пагоды.

— Ты другое дело. У тебя не было выбора. Да и слуга из тебя говно говном, если