Аристократ из другого мира 1 и 2 - Алексей Калинин

этот татуированный мальчишка куда угодно пролезет без мыла. И знаете, что…

Абэ на несколько секунд замолчал. Два его друга терпеливо ждали, что скажет тот, чья родословная на пару столетий превышала родословную каждого из них.

— Если бы не смерть моего сына, то я хотел бы иметь этого шустрого мальчишку среди своих слуг.

— Но… — многозначительно произнес Кичи.

— Да, это «но» всё перечеркивает. Я хочу увидеть его смерть, —угрюмо произнес господин Абэ. — Моя жена хочет смерти хинина. Военная академия не для слабаков! Я уже узнал, какого преподавателя не хватает в академии. Узнал и принял кое-какие меры. Так что, мы можем в полной мере насладиться мучениями хинина, а потом… Потом придумаем, как обновить ваше рабочее кресло и ваше украшение для кабинета.

Господин Кичи и господин Тонг приветственно подняли тяваны с чаем. Они бы произнесли «кампай», но при чаепитии не принято так восклицать. А они следили за своими действиями и старались не делать того, чего не принято.

По крайней мере на людях.

***

Я поговорил с Мрамором. Беседа получилась задушевная, в лучших традициях разговора майора Славы Соколова с провинившимся бойцом.

Майор Соколов редко распекал прилюдно тех, кто по-крупному накосячил. Нет, он отводил их в отдельный кабинет и уже там… В общем, закаленные в боях дядьки выскакивали после его лекции с полыхающими ушами и опущенными в пол глазами.

Почти весь боевой состав попадал на ковер к майору, так что его гневные отповеди, проговоренные негромким голосом и состоящие по большей части из мата и красочных эпитетов, заставляли остальных бойцов понимающе кивать.

Я тоже не стеснялся в выражениях. Язык у меня подвешен неплохо, словарный запас богатый, поэтому я смог поведать о своих впечатлениях от поведения Мрамора в самых ярких выражениях.

Высказал босодзоку всё, что думаю про его поведение и про то, как нам сосуществовать дальше. В начале же выдал сакраментальное:

— Ты нормальный мужик, Кин Исий. Я рассчитываю сделать тебя бригадиром, старшим над твоей командой байкеров. У тебя есть ум, есть воля и стремление сделать жизнь лучше. За тобой тянутся люди, у тебя есть харизма и, черт побери, особая энергетика лидера! Но…

Всё по науке — сначала похвалить. Прямо как у старика Дейла Карнеги. Психология в действии. Я похвалил, а потом разнес ко всем чертям.

Почему мы материмся? Психологи объясняют все стрессами, воспитанием. Лингвисты — слабым словарным запасом. По выводам социологов, среднестатистический матерщинник — отнюдь не сантехник-выпивоха, а семейный мужчина до 45 лет с высшим образованием и высокой зарплатой.

Современный мир стал жестче, и те, кто ругается матом, как бы принимают воинственную окраску. Ведь мат — язык с очень сильной энергетикой. К сожалению, чем больше у человека власти, чем выше вершина, на которую он взобрался, тем чаще он выражается независимо от места и окружения. Но мат — чисто мужской язык. Женщины, которые часто выражаются, маскулинизируются и резко теряют женственность. Переводя на язык поговорки — у бабушки резко вырос… первичный половой признак!

Что слышалось со стороны Мрамора?

Одни только:

— Но я… Но мы… А вот… Нет-нет…

И эти возгласы со временем становились всё тише. Когда на каждый звук вываливается десяток крепких словечек, то невольно заставляешь себя призадуматься — а может ну его на фиг? Пусть выскажется, а потом отпустит.

Мрамор слушал с пылающими от гнева ушами. Я же бил фактами, традициями, правилами этикета. За то время, пока я находился в этом мире, я успел от души поднатореть в тонкостях и мельчайших поведенческих оттенках.

За время нашего разговора я провел босодзоку через все стадии принятия. Сначала у него было отрицание, потом гнев. Он даже пытался торговаться, но я плавно ввел его в небольшое состояние депрессии, расписав безрадостное будущее без моей команды. И в конце приободрил, заставив принять все мои слова так, как он никогда ничего не принимал.

Разговор обязательно надо закончить подведением черты и договоренностями. Главное — нужно добиться от человека реакции, вроде «Да, я все понял, иду исправлять». А потом надо обязательно проверить, были ли улучшения, и опять дать подчиненному обратную связь. Хорошо, если на этот раз — положительную!

— Так что я думаю, что мы всё прояснили, — наконец произнес я, откидываясь на кресло. — Между нами не возникнет недоразумений?

— Нет, Такаги-сан, — угрюмо пробурчал босодзоку.

— Тогда я даю тебе важное поручение — съезди в больницу под номером десять и узнай, как дела у женщины по имени Мэдоку. Она недавно случайно отравилась, так что теперь должна идти на поправку. Если всё нормально, то спроси её — не хочет ли она вместе с мужем поработать у нас?

— Да, всё понял. Сейчас съезжу и узнаю, — проговорил Мрамор. — А кем она будет работать?

Краснота с его лица проходила. Он успокаивался. Я видел, что моя головомойка достигла эффекта. Надо будет произвести небольшой разговор спустя некоторое время, чтобы полностью взять Мрамора под свой контроль.

— Думаю, что работа поваром её устроит. Всё-таки такую большую кодлу прокормить непросто, а твои ребята уже устали от сухого пайка. Если всё нормально, то приглашай её. И я надеюсь на тебя, Мрамор. Надеюсь на твои дипломатические способности.

— Я не подведу, босс! — с жаром откликнулся он.

— Вот и хорошо. Позовешь по дороге сэнсэя? Конечно, он сначала тебя пошлет на три буквы, потом скажет, что сено к лошади не ходит, но на третий раз сообщи ему, что у меня есть для него важная информация.

— А если он драться полезет?

— Тогда я лично выделю тебе местечко на кладбище. Даже разорюсь на маленький погребальный камень, — мило улыбнулся я в ответ.

— Добрый ты, босс, — хмыкнул босодзоку. — За это тебя и уважаю.

Он поклонился, причем выбрал один из почтительных поклонов, какие делают слуги перед хозяевами. Было видно, что ему подобное далось не просто, но он-таки пересилил себя и сделал это. Я встал и поклонился в ответ. Мой поклон был на десять градусов меньше. И сделал это для того, чтобы подчеркнуть разницу в положениях.

Нет, я бы мог встать и пожать ему крепко руку, но босодзоку просто бы этого не понял. Человек, воспитанный на поклонах, вряд ли может понять рукопожатие. Скорее, он примет это за жест, присущий гайдзинам, иноземцам, а не истинным японцам.

— Ещё будут какие указания?

— Пи..уй давай, — с