Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов
— Ты читаешь так, будто сам написал это, — шепнула она.
— Наверное, потому что я наконец-то понял, о чем он писал, — Пьер поднес её руку к губам и коснулся её нежным, едва весомым поцелуем. — О том, что любовь — это единственный способ сделать мир вокруг нас реальным, а не просто декорацией к войне.
За окном Вена погружалась в предновогоднюю ночь, скрипка в соседнем переулке всё еще выводила свою мелодию, а за этим маленьким столиком двое людей, переживших ад, наконец-то обрели свой рай. В тишине ресторана слышалось только мерное тиканье старых часов, и это был самый прекрасный звук на свете. Звук жизни, которая больше никуда не спешила.
Вена за окном такси превратилась в размытый поток огней, но ни один из них не был так ярок, как электрическое напряжение, заполнившее пространство между ними. Когда Пьер расплатился с водителем и они вошли в холл отеля, тишина старинного здания показалась оглушительной.
Едва за дверью их номера щелкнул замок, сдерживаемая весь вечер плотина рухнула.
Пьер не стал зажигать свет. В тусклом сиянии уличных фонарей, пробивающемся сквозь тонкий тюль, он прижал Жанну к массивной дубовой двери. Его губы нашли её губы в жадном, почти отчаянном поцелуе — это был не просто жест нежности, а крик жизни, долгое время находившейся под запретом.
Жанна ответила с той же яростной силой. Её руки, привыкшие к холоду стали, теперь впились в его плечи, требуя близости, которой они оба были лишены годами. Пьер целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, и его дыхание обжигало её кожу, заставляя мир вокруг окончательно исчезнуть.
Его пальцы, теперь лишенные когтей и смертоносной ртути, но сохранившие чудовищную, уверенную силу, скользили по её телу. Это были прикосновения творца, который заново открывает свой шедевр. Он изучал её изгибы, чувствуя, как под его ладонями дрожит её кожа, как учащается её пульс, резонируя с его собственным. Эти касания переходили все границы дозволенного, стирая остатки осторожности и профессиональной сдержанности.
— Пьер… — её голос сорвался на выдох, когда он подхватил её на руки и перенес на кровать.
В этом сплетении тел не было места прошлому. Не было «Адама», не было «Омеги», не было войны. Была только первобытная, всепожирающая страсть двух людей, которые вернулись из небытия. Пьер нависал над ней, и его глаза, теперь совершенно человеческие, горели темным огнем.
Когда их тела наконец слились в едином ритме, это было похоже на рождение новой вселенной. Каждое движение, каждый стон, каждый судорожный вдох были пропитаны глубоким, почти сакральным смыслом. Это была не просто близость — это было окончательное исцеление. В яростной пульсации их крови растворялись последние тени Гданьска и Альп.
Страсть захлестнула их, как шторм, смывая всё лишнее. Пьер чувствовал её податливость и её силу, её ответный огонь, который подпитывал его собственный. В эту ночь они не просто любили друг друга — они утверждали свое право на существование, на чувства, на слабость и на триумф.
Позже, когда дыхание выровнялось, а шторм сменился тихим приливом, они лежали, переплетясь руками и ногами, в блаженном изнеможении. Пьер вдыхал аромат её волос, чувствуя, как его сердце мерно бьется в унисон с её сердцем.
Впервые за всю свою жизнь он не ждал нападения. Впервые за всю жизнь он был по-настоящему дома.
Утро в Вене было девственно-белым и оглушительно тихим. Первый свет зимнего солнца, отражаясь от свежего снега за окном, просачивался сквозь щели тяжелых портьер, рисуя на паркете золотистые полосы. В номере пахло остывающим камином, дорогим мылом и тем едва уловимым ароматом покоя, который бывает только после долгого и трудного пути.
Пьер проснулся первым. Он лежал неподвижно, боясь спугнуть это новое, почти забытое ощущение — легкость в теле. Внутри него больше не было яростного гула серебряной плазмы, не было металлического привкуса во рту и вечного ожидания удара. Было лишь ровное тепло и мерное биение собственного сердца.
Он медленно повернул голову. Жанна спала, разметав по подушке свои волосы. В этом утреннем свете, без маски суровости и боевого грима, она казалась почти прозрачной, удивительно нежной. Пьер осторожно, одними кончиками пальцев, коснулся её плеча. Кожа была теплой и живой.
Он посмотрел на свою руку. Гладкая, лишенная шрамов и костяных наростов ладонь. Четырнадцать доз «Души» совершили невозможное — они вернули ему не только внешность, но и право на это тихое утро.
Жанна шевельнулась и медленно открыла глаза. В первый момент в её взгляде мелькнула привычная настороженность, рука непроизвольно дернулась к пустой стороне подушки, где обычно лежал пистолет. Но, увидев Пьера, она мгновенно расслабилась. Тень напряжения исчезла, уступив место мягкой улыбке.
— Доброе утро, — прошептала она, её голос был по-утреннему хриплым.
— Доброе утро, — ответил Пьер. Он притянул её к себе, укрывая их обоих тяжелым одеялом. — Слышишь?
— Что?
— Тишину.
Они замолчали, прислушиваясь. С улицы доносился отдаленный перезвон колоколов — Вена готовилась к праздничному богослужению. Снизу, из холла, доносился приглушенный звон посуды: кто-то уже завтракал, обсуждая планы на новый год. Но здесь, в их маленьком ковчеге, время будто остановилось.
— Нам не нужно никуда бежать сегодня, — произнес Пьер, целуя её в макушку. — Никаких планов. Никаких досье. Только кофе, прогулка по парку и, может быть, еще немного Бродского.
Жанна закрыла глаза, впитывая этот момент. Она чувствовала себя защищенной — не бронежилетом или стенами бункера, а присутствием человека, который прошел через ад, чтобы просто обнять её этим утром.
— Звучит как самый лучший план из всех, что у нас были, — ответила она.
Впервые за долгие годы они были просто Пьером и Жанной. Двумя людьми в самом сердце Европы, которые заслужили свое право на обычное, ленивое утро. И в этом простом факте было больше триумфа, чем во всех разрушенных лабораториях мира.
**ЭПИЛОГ**
Через неделю в маленьком доме в пригороде Брюсселя Пьер сидел у окна. Он всё еще был слаб, его тело восстанавливалось медленно, а врачи (те, кому Жанна доверяла) говорили, что вирус «Адам» перешел в спящий режим. Он остался в его ДНК навсегда, как старое проклятие, готовое проснуться от первого серьезного стресса. Но сейчас… сейчас он был просто человеком.
Ахмед вошел в комнату, держа в руках газету.
— «Омега» объявила о банкротстве своего медицинского подразделения, — сказал он с улыбкой. — Акции рухнули. Интерпол начал расследование по факту незаконных экспериментов.
Пьер не ответил. Он смотрел,
