Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов
* * *
Через час ангар был пуст. Пьер стоял под дождем, глядя на свои руки. Они были совершенны. Четырнадцать пустых ампул остались лежать в свинцовом ящике — четырнадцать шагов, превративших его в нечто большее, чем человек или ликан.
— Куда теперь? — тихо спросила Жанна, подходя к нему.
Пьер посмотрел на горизонт, где огни Брюсселя казались тусклыми и незначительными.
* * *
Вена в предновогодний вечер казалась декорацией к забытой сказке. Снег падал медленными, тяжелыми хлопьями, тая на теплых камнях мостовой и сверкая в лучах праздничной иллюминации. Воздух пах жареным миндалем, глинтвейном и той особенной свежестью, которая бывает только тогда, когда старый год готовится уйти в историю.
Пьер шел по Рингштрассе, засунув руки в карманы дорогого шерстяного пальто. Он больше не сутулился, не прятал лицо в тени капюшона и не прислушивался к каждому шороху с параноидальной чуткостью зверя. Его походка была легкой и уверенной, в ней чувствовалась скрытая мощь, но теперь это была мощь атлета, а не обреченного мутанта.
Он мельком взглянул на свое отражение в витрине антикварной лавки и на мгновение замер. На него смотрел мужчина с чистым, волевым лицом. Страшный рваный шрам, когда-то рассекавший его щеку, исчез бесследно. Кожа была идеально гладкой, лишенной болезненной серости. Четырнадцать инъекций «Души» не просто вылечили его — они стерли все следы его страданий, оставив лишь ясность во взгляде янтарных глаз, которые больше не светились мертвенным белым светом, а лишь тепло поблескивали в сумерках.
— О чем ты думаешь? — тихо спросила Жанна, прижимаясь к его плечу.
Она выглядела ослепительно в своем кашемировом пальто и легком шарфе. Без винтовки за спиной и вечного напряжения в плечах она казалась моложе, мягче.
— О том, что я наконец-то чувствую холод как нормальный человек, — Пьер улыбнулся, и эта улыбка была искренней, лишенной тени боли. — Не как датчик температуры, а как покалывание на коже. Это… это чертовски приятно, Жанна.
Они свернули в один из узких переулков, ведущих к собору Святого Стефана. Там, под сводом старой арки, одинокий уличный скрипач выводил высокую, щемящую мелодию. Это был старый вальс — не торжественный и пафосный, а камерный, полный тихой нежности и надежды. Звуки скрипки плыли над пустой мостовой, отражаясь от древних стен.
Пьер остановился. Он закрыл глаза, впитывая музыку каждой клеткой своего обновленного тела. «Адам» внутри него больше не рвался на части, не требовал крови — он затих, превратившись в совершенный инструмент восприятия.
— Жанна, — позвал он, протягивая руку.
Она удивленно приподняла бровь, но в ее глазах зажглись озорные искорки.
— Ты серьезно? Прямо здесь?
— Здесь нет «Омеги», нет Лебедева и нет прошлого, — Пьер мягко притянул её к себе, положив руку ей на талию. — Есть только эта музыка и мы.
Он повел её в танце. Его движения были безупречны — грация, подаренная артефактами Зоны, превратила обычный вальс в нечто гипнотическое. Пьер кружил Жанну на заснеженном пятачке земли, и казалось, что они едва касаются камней. Он чувствовал её тепло, слышал её участившееся дыхание и видел, как снежинки запутываются в её волосах.
Жанна рассмеялась — впервые за всё время их знакомства этот смех был чистым, лишенным горечи. Она закинула голову назад, глядя на летящее небо, и полностью доверилась его рукам. В этот момент Пьер Дюбуа окончательно понял: Лебедев не просто спас ему жизнь. Он подарил ему возможность оценить её по-настоящему.
Скрипач закончил игру, и на мгновение в переулке повисла зачарованная тишина. Пьер остановился, всё еще удерживая Жанну в объятиях. Он осторожно коснулся лбом её лба.
— Спасибо, — прошептала она.
— За что?
— За то, что вернулся. Настоящим.
Пьер посмотрел на свои руки — сильные, чистые, лишенные когтей и серебряной ртути. Он был совершенным оружием, которое решило стать человеком. И, глядя в счастливые глаза Жанны, он знал, что это — его самая главная победа.
* * *
Маленький ресторанчик в одном из тихих кварталов Вены — из тех, что не отмечены в туристических гидах, но десятилетиями хранят запах хорошего табака, старого дерева и домашней выпечки. За окном сиреневые сумерки тридцатого декабря мягко укрывали город, а внутри уютно трещал камин, и свет свечей в тяжелых подсвечниках отражался в бокалах с густым красным вином.
Пьер сидел напротив Жанны, и в этом мягком свете его лицо казалось высеченным из слоновой кости. Он больше не был солдатом в бегах. В кашемировом джемпере цвета графита, со спокойными, размеренными движениями, он выглядел как профессор философии или успешный архитектор.
— Утка была великолепна, — тихо сказала Жанна, откидываясь на спинку стула. Она крутила в пальцах стебель бокала, и на ее губах играла легкая, расслабленная полуулыбка. — Знаешь, я почти забыла, что у еды может быть вкус, а не просто калорийность.
Пьер улыбнулся. Он достал из кармана небольшую, старую книгу в потертом кожаном переплете. Жанна удивленно приподняла бровь.
— Бродский? — прочитала она на корешке. — Не знала, что ты взял его с собой.
— Он напоминает мне о том, что время — это не только секунды до взрыва, — ответил Пьер. Его голос, глубокий и теперь совершенно чистый, обволакивал, как бархат. — Послушай. Это о том, что мы чувствуем сейчас.
Он открыл книгу на заложенной странице и начал читать. Его интонации были точными, лишенными пафоса, но наполненными той тихой силой, которую дает только пережитое страдание.
*'Я обнял эти плечи и взглянул*
*на то, что оказалось за спиною,*
*и увидел, что выдвинутый стул*
*сливался с освещенною стеною.*
*Был в лампе свет слишком ярок, чтоб*
*в нем разглядеть мебель из сосны.*
*Был в центре комнаты блестящий пол как гроб,*
*на нем спали тени, точно сны…'*
Пьер на мгновение прервался, поймав взгляд Жанны. Она слушала, затаив дыхание, словно эти строки были ключом к дверям, которые она давно заперла. Он продолжил, и его голос стал чуть тише, интимнее:
*'…Контур стула был четок. А когда*
*я обнял эти плечи, то в тумане*
*все то, что заслоняла ты, туда*
*переместилось, точно на экране,*
*где вспыхивает резкий, яркий свет,*
*и то, что заслоняла ты собой,*
*вдруг ожило, и обрело и цвет,*
*и голос, неоправданно сухой…'*
Он закрыл книгу, но продолжал удерживать взгляд Жанны.
— Раньше я видел только тени за твоей спиной, — произнес Пьер, накрывая своей ладонью её руку. — Стволы винтовок, вспышки взрывов, бесконечные серые коридоры. Но теперь, когда я смотрю на тебя… я вижу всё то, что ты «заслоняла» для меня все эти годы. Мир снова обрел цвет. И голос.
Жанна молчала,
