Проклятие Шалиона - Лоис МакМастер Буджолд

клерки. Одно письмо – для всех провинкаров Шалиона, а второе – для всех архиепископов Храма. В письме объявите о моем замужестве. Пусть они прочитают это народу. Для вас это не составит особого труда. Когда у вас будут все семнадцать… нет, шестнадцать…

– Семнадцать, – уточнила жена провинкара, стоящая рядом. – Твоему дяде нужна копия для архива канцелярии. Стой смирно, а то уколешься!

– Когда письма скопируют, – продолжила Изелль, – отложите их, чтобы завтра после свадьбы мы с Бергоном могли их все подписать. А вы проследите, чтобы их тотчас же отправили.

Она скрепила свое распоряжение кивком головы – к недовольству служанки, которая пыталась надеть на нее ожерелье.

Кэсерил поклонился и вышел побыстрее, пока его не укололи булавкой. Оказавшись в галерее, он облокотился на перила и несколько минут постоял, просто наблюдая за тем, что происходит вокруг.

Денек выдался чудесный, и в воздухе явственно пахло приближающейся весной. Мягкий солнечный свет, льющийся с бело-голубого неба, заливал вымощенный плиткой двор, где садовники устанавливали вокруг только что запущенного фонтана цветущие апельсиновые деревья в кадках.

Кэсерил перехватил слугу и приказал принести и поставить прямо на солнце письменный стол и кресло помягче – те восемьсот миль, что он отмахал, не прошли бесследно для его ягодиц. Сев в кресло поудобнее и подставив лицо солнцу, Кэсерил принялся сочинять – абзац за абзацем, после чего склонился над бумагой и записал текст письма. Клерк канцелярии отнес написанное для копирования более красивым почерком, чем почерк Кэсерила, а он, отложив перо, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Он не открыл их даже тогда, когда услышал приближающиеся шаги. Наконец раздался легкий стук, и, посмотрев на источник звука, Кэсерил усидел поднос с чаем, кувшином молока, тарелкой сушеных фруктов и белым хлебом с орехами и медом. Поднос на стол поставил слуга, которого привела леди Бетрис. Отослав слугу, она сама налила Кэсерилу чая и, вложив в его руку хороший кусок хлеба, устроилась на чаше фонтана, глядя, как он ест.

– Что-то вы опять осунулись. Все это время питались как попало? – сурово спросила она.

– Не помню. Посмотрите, какое чудесное солнце! Как хотелось бы, чтобы хорошая погода продлилась до завтра!

– Леди ди Баосия думает, что так и будет, хотя и подозревает, что на День Дочери пойдут дожди.

Запах цветов апельсинового дерева наполнил все пространство двора и смешался с запахом меда. Кэсерил выпил глоток чая, чтобы залить кусок хлеба, и заметил с удивлением:

– Через три дня будет ровно год с тех пор, как я вошел в замок Валенда. Я хотел стать помошником повара.

Ямочки на щеках Бетрис покрылись румянцем.

– Я помню! В первый раз мы увидели друг друга именно в День Дочери, за столом провинкары.

– Нет, я вас до этого уже видел. Вы въехали во двор замка на лошадях с Изелль и… и Тейдесом. И бедным ди Сандой.

Бетрис была обескуражена.

– Вот как? – произнесла она. – И где вы были? Я вас не видела.

– Я сидел на скамье у стены. А вы были слишком заняты – вас ругал отец за то, что вы так неосторожно гнали коня. Вот вы меня и не заметили!

– Вот как?

Бетрис вздохнула, потом провела ладонью по глади воды, после чего, нахмурившись, стряхнула с пальцев холодные капли. В воздухе, без сомнения, чувствовалось дыхание Весны, но вода все-таки принадлежала Зиме.

– Мне кажется, это было сто лет назад, – сказала она.

– А для меня это – мгновение, – отозвался Кэсерил. – Время теперь меня… обгоняет. Поэтому мне так трудно и дышать, и передвигаться.

И через минуту он спросил:

– Изелль уже сообщила своему дяде, что завтра мы попытаемся снять проклятье с рода Шалион?

– Нет, конечно! – ответила Бетрис и, увидев его недоуменно приподнятые брови, добавила:

– Изелль ведь дочь Исты. Если она начнет говорить об этом, все скажут, что она сошла с ума, как и ее мать. И воспользуются этим как поводом… все забрать. Ди Джиронал так и думал. Во время похорон Тейдеса он именно в таком духе комментировал все, что она делала, причем так, чтобы его слышали лорды и провинкары, собравшиеся на похороны. Если Изелль плакала, он объявлял ее поведение чересчур экстравагантным, если улыбалась, то странным и несоответствующим случаю. Если принцесса что-то говорила, он объявлял ее несдержанной, а если молчала – излишне мрачной. Ближе к концу церемонии он произносил такие вещи даже в ее присутствии, надеясь, вероятно, что испугает ее и заставит взорваться, а потом объявит сварливой и не умеющей себя контролировать особой. Кроме того, он распространял и заведомую ложь. Хорошо, что мы с Нан ди Врит его раскусили и убедили Изелль сдерживаться в его присутствии.

– Она это умеет.

Бетрис кивнула и продолжила:

– Но когда стало известно, что люди канцлера собираются забрать ее в Кардегосс, у Изелль не осталось выбора, кроме как бежать из Валенды. Если бы Изелль попала в его власть, он мог бы сплести любую легенду о ее поведении, и никто бы не смог его опровергнуть. Объявил бы безумной и убедил всех провинкаров в необходимости своего бессрочного регентства. И прибрал бы все к рукам – даже не обнажив меча!

Бетрис вздохнула.

– Поэтому она и молчит о проклятии, – закончила она.

– Понятно, – кивнул он. – Быть осторожной – мудро. Боги желают, чтобы все это поскорее кончилось.

– Боги и кастиллар ди Кэсерил.

Кэсерил покачал головой и, отхлебнув чая, спросил:

– А когда ди Джиронал узнал, что я уехал в Ибру?

– Я не думаю, что он о чем-то догадывался до того, как кортеж прибыл в Валенду и вас нигде не нашел. Старая провинкара утверждает, что он получил несколько сообщений от своих ибранских шпионов. Я думаю, это частично объясняет то, что он дождался, пока в Валенду прибудут подчиняющиеся ему войска, и только потом вернулся в Кардегосс, чтобы помешать ди Яррину заручиться поддержкой Орико.

– Он послал убийц, чтобы те перехватили меня на границе. Думал, вероятно, что я буду один. Вряд ли он ждал, что я так быстро привезу Бергона.

– Да никто и не ждал! Кроме Изелль.

Бетрис разглаживала на колене ладонью черную ткань своего плаща, после чего подняла глаза и посмотрела на Кэсерила.

– Скажите, – произнесла она, – когда вы жертвовали собой, чтобы спасти Изелль, продумали ли вы то, как спастись самому?

Мгновение он молчал, после чего ответил просто и коротко:

– Нет.

– Это… это неправильно.

Избегая встретиться взглядом с глазами Бетрис, он принялся осматривать залитый солнечным светом двор.

– Мне нравится это новое здание, – сказал он. – И, знаете, здесь