Марсианские войны - Лоуренс Уотт-Эванс

— Утренняя Лань! Утренняя Лань!

Казар пробирался между грудами мертвых коней. Некоторые были еще живы и смотрели на человека грустными, полными боли глазами. Из рваных ран торчали белые кости. Вывернутые ноги, которым уже никогда больше не бегать по степи. Казар едва удержал слезы. Все люди погибли, к этому он был приучен. Монгольские мужчины живут, чтобы умереть. Но лошади не должны так страдать. Это было оскорблением их благородного духа.

— Утренняя Лань!

Не обращая внимания на смертоносные лучи, Казар шел все дальше и дальше.

— Утренняя Лань!

Едва слышный стон раздался справа. Казар слышал этот стон и раньше. Только тогда в нем звучало наслаждение, а не боль.

— Утренняя Лань! Твой хан здесь!

Еще один стон. А вот и она.

Утренняя Лань лежала в стороне от основной массы погибших. Ее ноги запутались в стременах мертвой кобылы, от которой она не сумела отползти. Беспрерывные вспышки зеленых лучей освещали бледное лицо женщины.

— Я жива, мой господин, — прошептала она. Из уголка рта просочилась струйка крови.

— Тебе недолго осталось жить, — Казар опустился на колени.

— Знаю…

— Среди преданных мне ты была самой преданной.

Ее смех напоминал хрип.

— Я была самой неверной.

— Можно быть преданным по-разному. Твою верность я ценю особо, потому что вместо того, чтобы слепо подчиняться моим поспешным решениям, ты не соглашалась с ними. Любому хану нужны такие, как ты.

— Что ты будешь делать, когда я умру? — спросила Утренняя Лань.

Казар дотронулся до ее окровавленной щеки. Под его ставшими вдруг нежными пальцами кость слегка подалась.

— Не знаю, но пока ты не умрешь, я тебя не покину.

Утренняя Лань взглянула на висящий вверху небесный шатер и прикрыла глаза от боли.

— Не хочу умирать от рук Костяных Голов, — тихо сказала она.

— Я закрою тебя от их огня.

— И я не хочу лежать здесь, дожидаясь, когда жизнь уйдет вместе с кровью.

— Я не могу помочь тебе, ведь теперь у меня нет даже орды.

Утренняя Лань протянула руку и коснулась его обожженного лба. Ее пальцы были холодны.

— Когда ты любил меня, мне часто казалось, что это не ты, а смерть. Но мне было все равно. За эти несколько недель с тобой я прожила целую жизнь. И ни о чем не жалею.

Казар взял ее за руку, нащупал пульс.

— Просьба, мой господин.

— Говори.

— Выполни ее. Погаси огонь, пожирающий мой разум.

— Ты слишком многого хочешь от хана.

— Если ты действительно любишь меня, сделай это.

— Я не решаюсь, потому что люблю тебя, — растерянно пробормотал Казар.

— Если ты будешь тянуть, твоя жизнь тоже окажется под угрозой.

— Однажды я уже умер из-за тебя. Могу умереть еще раз.

— Сегодня моя очередь, любимый, — она закрыла глаза. — Я посмотрела на тебя в последний раз. И теперь готова.

Казар поцеловал перепачканные кровью и пылью губы, ощутив их вкус, затем вытащил из-за голенища серебряный кинжал и разрезал ей живот. Лицо Утренней Лани исказилось от боли, но она промолчала.

Рука Казара проникла в грудную клетку, пальцы нащупали трепещущее сердце.

— Твое сердце в моей руке. И твоя жизнь тоже.

— Возьми их, — выдохнула она.

— Прощай, Утренняя Лань.

— Прощай, хан моего сердца.

Казар сжал пальцы. Сердце остановилось. Тело обмякло, и на лице Утренней Лани застыло умиротворенное выражение. Казар посмотрел на свои пальцы и с трудом поднялся. Он весь дрожал, лицо окаменело.

Небесные шатры продолжали поливать землю смертоносным дождем. Им уже никто не отвечал. Орда перестала существовать, а он больше не был ханом.

Казар пробрался среди мертвых тел, остановившись только раз, чтобы поднять серебряный предмет. Когда звуки смерти затихли, он нашел своего Чино. Вскочив в седло, Казар крикнул:

— Ай-я! Вперед!

Они промчались сквозь облако пыли и дыма. Где-то позади мелькали зеленые вспышки, оставляя в земле воронки величиной с овцу. Покопавшись в сумке, Казар вытащил пустую руку, но в следующее мгновение покрывало-невидимка, взятое у Красного Глаза, скрыло его от врагов.

Ухватившись за шею жеребца, он на всякий случай свесился с противоположного к небесному шатру бока Чино, чтобы пилоты, даже если они что-то и увидят, заметили лишь лошадь без всадника.

Не оглядываясь, Казар стегнул Чино и понесся прочь. Из уголка глаза вытекла слеза.

— Я запрещаю тебе плакать, — сквозь стиснутые зубы прошептал Казар.

Слеза стекла по щеке до подбородка, остановилась и потом сорвалась вниз. Другой не было.

Комо Дат внимательно вглядывался в экран. Рядом застыл Телиан Пиар.

— Есть ли еще живые? — спросил Комо Дат.

— Нет. Только несколько животных, — ответил оператор.

Дат взглянул на Пиара. Тот молча кивнул.

— Животные не в счет. Пусть уходят.

— Как пожелаете, — угодливо отозвался гнард.

Эпилог

Глубоко в горах за Всемирной Стеной серая степная волчица с отвисшим брюхом взобралась на уступ пика, известного монголам как Гора Где Рождаются Волки. Остановившись у темного входа в пещеру, волчица принюхалась и осторожно двинулась вглубь.

Зеленые, привыкшие к мраку глаза привели зверя в самый дальний угол, туда, где уже много тысяч лет волки давали жизнь и вскармливали молоком свое потомство. Уловив незнакомый запах, она негромко заворчала. Из тьмы послышалось ответное ворчание.

Затем раздался голос.

— Привет тебе, волчица. Ты пришла непрошенной в пещеру, где родился другой волк, сильнее тебя.