Там, где кончается путь - Red Lotus Alchemist

далеко отсюда, там жизнь по-новому потекла… Вот только незадача: я могу рвануть за Периметр к родным, могу прийти сюда — но домой уже никогда не смогу вернуться. Вот так, — он осторожно поднял куклу, проверил дозиметром и каким-то навороченным детектором и убрал в рюкзак. — Когда вырвусь на Большую Землю в следующий раз, сестре привезу, на память, хоть она тогда еще младше, чем я, была…

Я не сразу нашел, что ответить на эту исповедь. Змей стоял посреди своего брошенного, мертвого дома. Посреди своего разрушенного детства.

— Знаешь, у нас с Даной тоже почти не было нормального детства до того, как нас поместили в приемную семью, — проговорил я в пространство. — Им, в общем-то, было все равно, что мы думаем и чем занимаемся, лишь бы не голодали и не ходили в обносках. Поэтому мне приходилось заботиться о Дане. Потом мы перебрались в Нью-Йорк — а теперь город мертв. Так что мне тоже некуда возвращаться.

— Пожалуй, присоединюсь к клубу пускающих ванильные сопли, — со злой иронией в голосе встрял Меченый, — но даже если у меня есть дом, я его даже не могу вспомнить. Вся надежда, — он хмыкнул, — что только Воробью из нас в этом плане повезло.

Но молодой сталкер покачал головой:

— Я вообще детдомовский.

Мы переглянулись — и я невольно улыбнулся:

— Да, мне кажется, что мы столкнулись в этой Зоне совсем не случайно, — и добавил обыденным тоном: — Давайте, что ли, уже пожрем, а то такое впечатление, будто желудок к спине прилип.

Пока мы уныло жевали сухпайки, мои любопытство и подозрительность наконец-то достигли критической точки, и я выложил Змею все, о чем мы с Меченым говорили после стычки с сектантами — от плясок со смертью до слухов о потерянном отряде. Свободовец молчал. Долго молчал — но явно не выдумывал ответ. Все же я знал, как ведут себя люди, когда хотят солгать. Потом он заговорил — медленно, глухо, словно мысленно пребывая в ином времени:

— После того, как во время войны группировок моих ребят положили из-за подставы, я ходил один. Не мог забыть — ведь совсем чуть-чуть не успел тогда. Может, и спас бы… В любом случае, простить этого не могу. Не только тех наймитов, которые это сделали. Себя — не прощу. Потому и не брал напарников, пока соклановцы все-таки не упросили зеленых натаскать. И опять они полегли, а я ничего не смог сделать. Это у меня, видать, карма — наблюдать, как гибнут мои товарищи.

— Учитывая твои обычные выходки, этому есть разумное объяснение, — поддел его Воробей, но свободовец только нахмурился еще больше:

— Я вас уберечь пытаюсь. Каждый раз. Раз уж так сложилось, что я снова с кем-то в команде — уж пусть лучше меня Зона заберет, если остальным оно поможет. Может, пока подыхать буду, вы, если что, хоть свалить успеете.

— Так! — неожиданно командирским тоном гаркнул Игорь, рубанув по воздуху ребром ладони. — Слезливые мемуары прекратить! Дурак ты, Змей, — добавил он уже ровным тоном. — Хоть я тебя и уважаю, хоть боец, проводник и лидер ты, каких поискать, но ты дурак. Засунь эту сопливо-героическую херню куда-нибудь подальше и прекращай страдать ерундой. Что за ересь из третьесортного «мыла»? Болван ты, Змей. А ну, соберись!

Свободовец раскрыл было рот, дабы ответить на гневную отповедь, но вместо этого, охнув, схватился ладонями за виски. Я стиснул зубы — мою голову тоже пронзила резкая, раскаленная добела вспышка боли. Уши заложило мягким шумом. Воробей тоже схватился ладонями за голову, а Игорь только успел воскликнуть:

— Что это за херь?! Контролер?!

…А потом я словно провалился в темноту. Ощущение полета, и… я вновь сижу на полу той же комнаты, только на полу не были разложены наши рюкзаки, наладонники и нехитрая снедь. А фанеры в окне не было.

А еще я был здесь не один — на полу в тех же позах, что и до странного происшествия, сидела наша компания с выражением непередаваемого удивления на лицах.

Раньше, чем хоть кто-то успел раскрыть рот, послышался голос. Вроде бы, он был один и принадлежал старой женщине из моих видений — и одновременно в нем звучали тысячи голосов. Не знаю, как описать, это надо было слышать.

— Вы пришли, — проговорила она. Мы почти синхронно обернулись к старухе, стоявшей возле дверного проема. Сейчас на ее сморщенном лице застыла тревога, но, взглянув на меня, она улыбнулась: — Ты пришел.

Она подошла ближе, протянув ко мне худую руку и коснувшись моего лба. Я успел только подумать о дежавю, когда перед внутренним взором предстала почти знакомая картина: пламя взрыва и черный вертолет. Сейчас я видел все это со стороны и словно в замедленной съемке. Вот я увидел свое лицо, и невольно испытал гордость: страха не было. И в последний миг за моей спиной сгустилась воронка бело-голубого света, моментально поглотившая мое тело. Вспышка взрыва — и следующий образ: серое небо и стоящая на холме старуха в черном платье и шерстяном платке.

— Зона, — выдохнул я, когда старуха — ее воплощение в моем разуме, — убрала руку от моей головы. — Значит, вот почему… Но как? И зачем?

Я был растерян. Я был разбит. В этот момент мой разум отказывался что-либо воспринимать. Я просто не мог осознать того, что видел.

Вдруг словно проснулись остальные.

— Что ты от нас хочешь? — процедил сквозь зубы Игорь, зло глядя на Зону. Та вновь лишь улыбнулась:

— Смотрите — вы все…

И вновь вокруг нас сомкнулась тьма… и расступилась, оставив нас четверых словно на островке среди бездны. Мы вскочили на ноги, стараясь держаться спиной к спине. А потом нас окружил, увлек рой образов, складывавшихся в цельные мрачные картины.

Лаборатории. Какие-то чертежи. Большое помещение с расположенными по кругу автоклавами из зеленого стекла. Вспышка. Темное небо, исчезающие облака. Вспышка. Снова зал с автоклавами, но теперь в них можно было рассмотреть человеческие фигуры. Еще одна вспышка. Нью-Йорк, окутанный красной дымкой вирусных испарений, в небо поднимается дым многочисленных пожаров. Улицы, заросшие розовато-бурой биомассой, орды тварей, сминающие отчаянно отстреливавшихся солдат. Вспышка. Что-то вроде военный базы в одном из районов — кажется, это в Статен-Айленде. Мощные ворота. Ведущий вниз пандус. Вспышка. Клетки с мутантами — но не порожденными вирусом, а уже знакомыми мне зверями из Зоны. Многочисленные контейнеры с артефактами. Снова зал с автоклавами из зеленого стекла, но какой-то другой… Снова вспышка — и я увидел огромное поле «Электр» на Таймс-Сквер, Центральный парк, заросший «Жгучим пухом».