Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

Этого солдаты уже не вынесли. Часть карабкалась обратно, часть рвалась вперёд — но быстро выбраться из ловушки не получалось. Глиняные откосы, политые водой, были скользкими как лёд. Рвы заполнились умирающими, истекающими кровью людьми. Парагвайская сторона отвергла предложения о перемирии — и помощь к ним не пришла ни в этот день, ни в следующий. А потом она уже стала никому не нужна. Во рвах затих последний стон.

За один день армия Росаса уменьшилась почти на три тысячи человек.

* * *

Кальяо уже несколько месяцев жил разговорами об этом корабле. Ещё весной британское судно лежало на дне у пирсов, утопленное подводным взрывом; многие считали, что дешевле пустить его на древесину, чем пытаться поднять. Но китайцы и полинезийцы, вместе с рабочими доков всё же вытянули корпус из воды в октябре, а потом почти без отдыха латали корпус, меняли раноут, перебирали такелаж и к декабрю сумели вернуть судно в мореходное состояние. Теперь корабль больше не принадлежал англичанам. Его хозяевами стали сами китайцы.

Поликарпо Патиньо смотрел, как две сотни человек поднимаются на борт, и не испытывал никакой радости от этого события. За прошедший год эти люди стали незаменимыми солдатами его армии. Их стойкость в бою сочеталась в с исполнительностью в карательных акциях. Терять сразу двести таких бойцов было тяжело — особенно теперь, когда вся страна формально принадлежала ему, но фактически ещё только училась подчиняться новой власти.

Рядом молча стоял Чжан Дашэн. Жребий решал, кому оставаться в Перу, а кому идти через океан, и судьба оставила его здесь. Зато Ли Хунчжэнь сейчас находился среди отплывающих, возглавляя их. На нем лежит обязательство, что корабль вернётся — уже не с оборванными кули для гуановых островов Чинча, а с людьми, которые приедут нести службу за землю, долю в торговле и возможность подняться так высоко, как хватит способностей. Перу нужны были люди, голодные до будущего.

* * *

Джон Колдуэлл Кольт уже две недели томился в жаркой захолустной Пенсаколе во Флориде. Несмотря на то что это был порт, жизнь здесь текла лениво и сонно. Война с семинолами окончилась, и казалось, будто все погрузились в бесконечный выходной.

Тем не менее именно сюда отправился Джон искать спутников для своей экспедиции — семинолов. Ту небольшую лояльную армии США прослойку, которая выполняла роль скаутов в войне со своими соплеменниками.

После победы на них не распространялась процедура депортации, но и гражданских прав они тоже не получили. Неприкаянная и неудобная частичка индейского мира в окружении белых пришельцев — союзники американцев, оставшиеся на месте без земли, без прав и без надежды. Для экспедиции на Юкатан они были находкой. Но их самих сначала надо было найти.

За первую неделю Джон встретил только двоих таких бойцов, согласившихся поплыть за море и потом неизвестное количество времени шататься по влажным джунглям с оружием в руках. Они только это и умели делать.

Снаряжение обеспечивал наниматель, и Джону было чем удивить наёмников. Брат со своей фабрики прислал чудо современной техники — капсюльные револьверные карабины. Они вызвало у воинов такой восторг, что стали причиной роста отряда до дюжины за следующую неделю. Джону оставалось закончить закупки и купить место на корабле. Юкатан становился близок как никогда.

* * *

Дон Симон полулежал в плетёном кресле, потягивал охлаждённое в глубоком подвале португальское вино и смотрел на суету у верфи. Американцы обрушились на его голову как снег посреди вечного амазонского лета. Письмо от Солано всё тут же объяснило — кто это и зачем. Заодно Солано потребовал отправить обратным рейсом все запасы каучука, что можно будет купить.

Американцы первое время лежали пластом, привыкая к жаре. Кроме того их организмы довольно резко отреагировали на местную кухню. Симону даже пришлось специально для них готовить как можно более простые европейские блюда. Впрочем, со временем все они адаптировались — и овсянка снова исчезла из меню трактира.

С выбором места для верфи Симон тоже помог. Рукав Амазонки, на берегу которого стоял Белен, назывался Пара, и он тоже периодически разливался и рушил береговые постройки, поэтому относительно безопасный затон стал правильным выбором.

Вскоре рядом с верфью американские механики и несколько местных рабочих собрали пыхающего паром и дымом железного монстра. От него во все стороны протянулись ленты ремней — и завизжали пилы первой механической лесопилки в городе.

На такое чудо приходили посмотреть решительно все — от губернатора до рабов. И даже местный падре всерьёз молился около машины и кропил её святой водой по требованию некоторых особо истеричных прихожанок.

Дело спорилось. И вскоре около лесопилки стал вырастать контур здоровенного корабля — куда большего, чем любая лодка на Амазонке. Это судно не зависело ни от мускульной силы, ни от ветра. Ему предстояло ходить под машиной.

Дон Симон снова зажмурился от удовольствия, вспоминая строчки из письма шефа: «Думаю, что лучшим названием для него будет твоё имя».

В тот день его авторитет в Белене взлетит в небеса.

* * *

Рождество Солано встречал в особняке парагвайской миссии, где звучал исключительно язык гуарани. Переводить приходилось только для Анны, которая пока не могла свободно общаться на этом довольно сложном языке.

В организацию празднования Солано не вмешивался, и всё шло в строгом соответствии с традициями: поход в церковь, застолье, символические подарки с религиозной символикой. Но без ёлки — у католиков такой традиции тогда ещё не было.

А вот Новый год Солано решил встретить по-своему — в чисто мужском коллективе. В офисе на Уотер-стрит, 224, установили ёлку. Украсили её многочисленными бракованными лампочками, мишурой и бумажным серпантином. На макушку водрузили алую пятиконечную звезду. Заказали обильный стол с разнообразным и недешёвым алкоголем в полюбившемся Солано немецком трактирчике.

Собралась совсем другая компания. Глядя на неё, Солано всё время вспоминал термин «корпоратив». Юридически фирм было несколько, но фактически все присутствовавшие в зале люди объединяли эти фирмы своими личностями. Во всех компаниях ключевые доли принадлежали Юджину Дебсу, а суммы, внесённые им в уставной капитал, были заимствованы у парагвайской миссии под высокий процент.

Изначально Солано хотел сделать дольщиком саму миссию, но после выходки Крессола передумал и оставил полный контроль за собой. Максимум — выписал доверенность дядюшке Лопесу на время своего отсутствия. Впрочем, если радиосвязь будет надёжной, то и доверенность будет лишь ширмой для постоянного контроля происходящего.

Слесари Пейн и Тинджи уже перешли в разряд мастеров и командовали персоналом, собиравшим вешалки,